Дань псам
Шрифт:
Какой-то прохожий замер, уставившись на дергающееся тело.
— Ты! — бросила Хватка. — У тебя что, проблемы?
Тот удивленно дернул плечом: — Никаких, милашка. Поделом ему. Не стой вот так. А давай поженимся?
— Иди подальше.
Незнакомец поплелся дальше, бормоча про неудачи в любви. Хватка поглядела по сторонам, ожидая, что кто-то еще выскочит из тайного укрытия. Но если кто-то и убежал, она не успела увидеть. Гораздо вероятнее, что глаза наблюдателя впиваются в нее с высоты ближайшей крыши.
Человек на земле
Она отвернулась и пошла к входу «К’рул-бара».
— Хватка!
Она была уже в двух шагах от потертой двери. Обернулась: Дергунчик и Синий Жемчуг спешат к ней, в руках по жбану с салтоанским вином. У Дергуна на лице свирепое выражение; Синий — он идет на шаг позади отставного сержанта — повернул голову и смотрит на простершееся на мостовой тело. Уличные беспризорники уже деловито обирают мертвеца. Опередили…
— Сюда, вы двое! — бросила Хватка. — И смотрите по сторонам!
— Опасно нынче за покупками ходить, — сказал Дергунчик. — Синий сделал иллюзию, и мы прям сразу засаду заметили…
В последний раз окинув взором улицу, Хватка схватила их под руки и бесцеремонно потащила в дверь. — Внутрь, идиоты.
«Невероятно! Эта ночь так взбесила меня, что я ответила отказом на первое честное брачное предложение за двадцать лет».
Дымка сидела на том месте, на котором сидела всегда, когда чувствовала неприятности — за столиком в тени сразу за дверью. Сидела и оправдывала свое прозвище, да еще вытягивала ноги так, чтобы всякий входящий споткнулся.
Переступив порог, Хватка с силой пнула по сапогам подруги.
— Ой! Лодыжка!
Хватка швырнула сверток лаваша на колени Дымки.
— Ух!
Дергунчик и Синий Жемчуг пробрались мимо нее. Отставной сержант фыркнул: — Теперь у нас на входе есть звонок. Страшный такой, кричит «ух-ах!»
Но Дымка уже опомнилась и разворачивала сверток.
— Знаешь, Дым, — сказала, усаживаясь у стойки, Хватка, — ривийские старухи плюют на сковороду, прежде чем плюхнуть туда тесто. Старинный обычай, благословение духов…
— Вовсе нет, — оборвала ее Дымка, хрустя слоями обертки. — Они слышат шипение и понимают: сковорода нагрелась.
— Все не так просто, — пробормотал Синий Жемчуг.
Хватка поморщилась и кивнула: — Да. Давайте-ка все пойдем в контору. Дымка, пойди отыщи Колотуна.
— Неудачное время, — заметила Дымка.
— Что?
— Штырь не вовремя отправился паломничать.
— Ему повезло.
Дымка не спеша встала и произнесла, жуя кусок хлеба: — Дюкер?
Хватка подумала и сказала — Спроси. Если захочет, пусть придет.
Дымка моргнула. — Убила кого ночью, Хва?
Отсутствие ответа может быть достаточным ответом. Хватка подозрительно оглядела кучку посетителей. Всё это пьяницы, уже неспособные выползти на улицу в двенадцатый звон, как требует обычный порядок. Все как один старые знакомцы. И хорошо. Махнув остальным рукой, Хватка пошла по ступеням.
Проклятый
Эти трое видели друг в друге новое поколение членов Совета Даруджистана. Шарден Лим — самый высокий и худой; лицо у него сухое, глаза блекло-голубые, а губы под крючком носа постоянно кривятся, словно он не может сдержать отвращения, видя грехи мира. Мышцы его левой руки вдвое толще, чем правой; кожа перечерчена полосками шрамов, которые он с гордостью выставляет напоказ. Он взирает на мужа с таким видом, будто готовится предъявить права на его жену; она ощущала этот взгляд, словно холодную загребущую руку на горле. Миг спустя блеклые глаза скользнули в сторону, по лицу промелькнула тень усмешки и рука протянулась к забытому на каминной полке бокалу. Напротив Шардена Лима, по ту сторону угасающего очага стоял и гладил длинными пальцами вставленные в кладку древние «молот-камни» Ханут Орр. Этот любимчик половины знатных дам (и замужних и лишившихся девства иными способами) поистине воплощает в себе заманчивую комбинацию опасного очарования и наглой самоуверенности — двух черт, соблазняющих даже умных (во всем ином) женщин. Всем отлично известно, как он обожает видеть любовниц, ползающих на коленях и вымаливающих крохи внимания!
Муж Чаллисы развалился в любимом кресле слева от Ханута Орра, вытянув ноги и задумчиво поглядывая на бокал. Вино цвета голубой крови медленно вращалось, потому что он лениво покачивал сосуд в руке.
— Дорогая супруга, — сказал он, растягивая слова, — воздух балкона оживил тебя?
— Вина? — предложил Шарден Лим, подняв брови, словно услужить ей — цель всей его жизни.
Не должен ли супруг проявить недовольство при столь откровенных насмешках так называемых друзей? Однако Горлас казался равнодушным.
— Нет, благодарю вас, Советник Лим. Я просто пришла пожелать спокойной ночи. Горлас, ты остаешься?
Муж не оторвал взора от бокала, хотя губы зашевелились, словно он снова посмаковал последний глоток и внезапно ощутил горечь.
Невольный взгляд на Шардена обнаружил, что тот откровенно забавляется и одновременно показывает: он-то не стал бы обходиться с ней столь пренебрежительно.
Внезапно ее обуяла темная порочность; Чаллиса обнаружила, что глядит ему прямо в глаза и улыбается.
Можно было с уверенностью сказать, что Горлас Видикас не заметил их безмолвной беседы. Но Орр заметил; его усмешка оказалась гораздо более презрительной и какой-то дикой.
Чаллиса раздраженно отвернулась.
Служанка шагала за ней по широкой лестнице единственной свидетельницей напряжения спины. Чаллиса вошла в комнату, закрыла дверь и швырнула плащ на стул. — Разложи драгоценности.
— Госпожа?
Она резко развернулась к пожилой женщине: — Я желаю осмотреть драгоценности!