Данэя
Шрифт:
Лал принял активное участие в движении против отбраковки, но он видел дальше, чем остальные его участники. Даже они не сумели тогда понять его, не поддержали, когда он сделал попытки публично высказать свои взгляды. Его вынудили удалиться в Малый космос. Но напрасно думали те, кто сумел добиться этого, что смогли сломить его.
Нет! Он лишь убедился, что с теми, кто противостоял ему, в открытую ему не справиться. И больше не выступал со своими идеями. Его противники могли торжествовать: они не понимали, что он, пока единственный, кто знал правду о том, что творится на Земле, не мог себе позволить быть подвергнутым всемирному бойкоту —
Лал познакомил нас со своим страшным открытием, когда мы уже совершили гиперперенос в созвездие Тупака. Он раскрыл нам глаза на происходящее. И я не мог не присоединиться к нему.
Я должник тех, кого мы зовем неполноценными. Мое нынешнее тело, благодаря которому я живу вторую жизнь — тело неполноценного. Но и дожить первую свою жизнь и завершить построение теории, которую вы считаете положившей конец кризису, я смог тоже лишь благодаря той, которая считалась неполноценной — гурии, не давшей мне совершить самоубийство в минуту слабости. Чем поплатилась она за это, изрезанная осколком стекла, который отнимала у меня? Никто не ответил мне, когда я хотел узнать, что с ней стало!
Неполноценные! Лишенные знаний, которые не дают им — они тем ни менее не перестают быть людьми: человеческие чувства живы в них. И то, что мы, полноценные, почти утратили: жалость к другому, которому плохо — милосердие. То, что, может быть, не осознавая отчетливо, они чувствуют сердцем, душой — человеческой душой, как бы не шельмовали, не высмеивали это понятие. То, что тогда спасло меня.
Они живут где-то рядом, эти неполноценные, и мы совершенно не думаем о них, занятые своими великими проблемами, и, сталкиваясь с ними, лишь замечаем, насколько примитивны они, и насколько убог их язык. Ничего больше! Мы все. И я, в том числе: и я тогда вскоре забыл о гурии, спасшей меня.
Лал заставил вспомнить. Поэтому я присоединился к нему сразу.
Эя прошла более трудный путь: у нее еще не было нашего жизненного опыта, дававшего возможность критически оценить то, что внушили ей с детства. И все же она совершила то, что Лал считал необходимым в первую очередь — стала матерью. Именно там, на Земле-2, где не могли помешать. Здесь это было невозможно: он знал.
Лал погиб там, на Земле-2, в первый почти день нашей высадки. Все вы знаете, как это произошло. Погиб, чтобы дать спастись мне, и крикнул в последний момент: «Не забудь!»
Мы остались без него — я и Эя. Уже без него высадились на планете, чтобы осуществить то, ради чего отправились туда. Мрачной казалась она нам после страшной гибели Лала, трудным и безрадостным было наше существование. Эе трудно было решиться на то, что хотел Лал — чтобы она стала матерью. И мне стоило немалого труда убедить ее.
Мы еще не знали, насколько это нужно и нам. Ожидание рождения ребенка было преддверием того, что вошло в жизнь после него — изменило наше существование и нас самих. Мы узнали то, что уже знал Лал. Он очень много знал, оказывается: понимал то, что почти все перестали понимать. Самое главное — природу человека.
Мы были счастливы там. Так, как никогда раньше. Наши дети, которых
Со знанием этого вернулись мы на Землю. Наш долг был передать все другим. Всем людям. Я думал, что нас поймут.
Мало что, оказывается, изменилось за время нашего отсутствия. Но кое-что, все же, да: была резко срезана отбраковка — то, что началось перед нашим отлетом с Земли. Какие-то изменения произошли и в сознании людей: те, кто раньше был глух к словам Лала, слушали меня. Не только благодаря моему авторитету — наступало время необходимости его идей: похожие мысли пробуждались и в других. Нас слушали по-разному: одни жадно впитывали наши слова; в других — они вызывали протест, но заставляли задуматься. Третьи, бывшие противники Лала, до поры до времени не осмеливались нам мешать.
Это была — и есть — многочисленная и сильная группа, пользующаяся огромным влиянием и авторитетом, ранее почти неограниченным. Они когда-то заставили надолго замолчать Лала. Они не дали Еве — педагогу, пожелавшей стать матерью, сделать это.
Какое-то время мой авторитет мешал им открыто выступить против меня и тех, кто принял идеи Лала и начал их осуществлять. Не смея мне мешать, они вели активную контрпропаганду.
Суд над Ги явился весьма удобным предлогом для их выступления. Не против Ги: даже главный свидетель обвинения уделил ему не много слов в своей речи. Его обвинения были направлены главным образом против социального учения Лала и меня как распространителя его. Я — фактически являюсь основным обвиняемым на этом суде: не Ги.
Добиться осуждения всего, что начали делать мы — последователи Лала. Остановить и не дать нам действовать дальше. Оставить все, как было в период кризиса. Вот цель тех, кто являются обвинителями на нынешнем суде. Суде слишком необычном — когда меняются действительные роли участников его.
И я, отлично осознающий, что именно сам являюсь главным обвиняемым в глазах тех, кто пытается отстоять ныне существующее, не могу принять обвинения, предъявляемые мне и вместе со мной всем последователям Лала.
Моя истинная роль иная: сегодня я являюсь обвинителем. Всего человечества. Именем Лала я обвиняю его в утрате человечности!
Мне незачем вновь и вновь повторять — что мог увидеть гений Лала. Вряд ли кто совсем не знаком с его страшным открытием, не слышал о нем: мало кто не читал его книг, обличающих то, что творится на Земле.
Куда мы идем, несмотря на наши великие открытия и цели? Пора оглянуться, пора понять то, что понимали когда-то, очень давно. Нужно вспомнить слова одного из тех, кто положил начало эры роботов — отца кибернетики Норберта Винера:
«Мы больше не можем оценивать человека по работе, которую он делает. Мы должны оценивать его как человека. Если мы настаиваем на применении машин повсюду, но не переходим к самым фундаментальным рассмотрениям и не даем людям надлежащего места в мире, мы погибли».
Дан замолчал. Мертвая тишина в огромном зале: ни звука — казалось, вместе с сидящими в нем все человечество затаило сейчас дыхание.
Дан поднял голову: он дал достаточно времени, чтобы каждый мог повторить горящие на экране слова Винера.