Данэя
Шрифт:
Снималась в книгофильме, который ставил Лал. Дан приехал на репетицию. Он был стар и дряхл. Бесполезно было протягивать навстречу ему руку, ожидая ответного прикосновения пальцев. Тем более странным оказалось, что не могла не думать о нем, и что ни один другой больше не был нужен.
С еще большей жадностью слушала рассказы Лала о нем. Как великого счастья ждала его появления на репетиции, съемке, спектакле. Высшей наградой считала услышать его похвалу твоей игры от Лала.
Но, как и все, скрывала свое чувство от других. О нем не знал даже Лал.
Приближался
— Приходи обновленным, — тебя будет ждать моя страсть, — пользовалась привычными выражениями. Он слегка улыбнулся в ответ.
Все годы, пока голова его срасталась с новым телом, ждала его. Но, вернувшись, он не вспомнил о тебе. Ты опоздала, всего на несколько часов: когда увидела его уже молодым, красивым, он не сводил глаз с другой, сидевшей рядом с ним.
И потом — он все время был с ней. Здесь и там. Вместе улетели и вернулись обратно.
Та негаданная единственная встреча с ним — все, что тебе досталось. И ты была тогда как безумная.
После их отлета показалось, что осталась совершенно одна: с ними улетел и Лал. Лишь он мог понять, ему одному могла бы решиться доверить свою тайну.
Кое в чем годы их отсутствия не прошли даром: столкнулась с теми, кто поддерживал личную связь в течение долгого времени. Это не было случайным, но встретиться с ними долго не удавалось: они были довольно редким исключением из общего правила. Единственное, что поначалу можно было заметить — что они много чаще обычного вместе.
Догадаться о характере их взаимоотношений мог не всякий. Как и все, они не любили говорить о своей личной жизни — далеко не сразу удавалось откровенно поговорить с ними об этом. Приходилось терпеливо ждать, когда можно будет задать вопросы, не рискуя не получить ответа, а до этого — лишь наблюдать да подмечать: благо, профессиональные навыки немало тому способствовали.
По мере того, как удавалось узнавать этих людей, сильней и сильней тянуло к ним. Их отношение друг к другу, привязанность, теплота — все, что увидела у них, особенно остро дали почувствовать, чего недоставало самой.
Ведь были же друзья — и очень близкие. Был когда-то Лал. А это — все-таки — было чем-то совсем другое. Иные оттенки, более соответствующие каким-то потребностям собственной души, долго не осознаваемым.
Этих людей все больше появлялось в числе постоянных знакомых, — с ними постепенно стала проводить большую часть времени. Они привыкали к ней, и порой сами говорили о том, о чем она даже не догадывалась. Становилось ясней и понятней то, что было в старинных книгах, о чем говорил Лал: его слова все чаще приходили на память.
И, наблюдая их совместную жизнь, всегда видела его рядом с собой — Дана. Иногда даже позволяла себе представить, что он вернется и все-таки
Но надежда тут же гасла: он далеко-далеко, на другой планете. С ним Эя — за долгие годы пребывания там он еще больше привыкнет к ней.
И все же — их отношения, Дана и Эи, отличаются оттого, что знакомо теперь: они не одни, с ними Лал — Эя близка с обоими. Так почему Дан не может быть близок и с ней? С ней и Эей одновременно — как Эя с ним и Лалом? Почему не может найтись ей место рядом с ними? Эта мысль, появившись, не исчезала: во что-то должна была верить. И ждала, когда он — нет, когда они — вернутся.
Каждый год хоть раз была на острове, где жизнь дала встречу с Даном. Там, лежа на траве лицом к ночному небу, отыскивала она созвездие Тупака, где находились они. И мысленно была с ними.
Никто не знал, что ей нужно. Ни ближайшие старые друзья, для которых все это было бы непонятно. Ни даже новые, счастью которых завидовала, но которым не смела говорить о себе.
Ее успех на сцене еще более вырос с годами — и попрежнему считалась она самой красивой женщиной планеты. Многие страстно желали ее, но даже мысль о близости с кем-то кроме Дана была для нее невозможна. Лишь редко-редко — как отправление малоприятной, но, к сожалению, необходимой потребности — вызывала домой гурио, которого сразу же потом отсылала.
Но Лала нет — он погиб. Давно: в самом начале. Они были там вдвоем. Столько лет.
И дети! Что значит это?
Надо увидеться с ними. Только это будет не скоро: после прилета на Землю — долгий карантин; к тому же вид у них ужасный — лечение будет длительным.
Но потом она постарается встретиться с ним — как можно скорей. Если увидит, что совершенно не нужна ему, будет говорить только о Лале: ведь он был ее близким другом. И уйдет навсегда, постарается его больше не видеть. Чего бы ни стоило!
Ведь она уже привыкла. За столько лет.
Никто не догадывается, что творится в ее душе. Великая Лейли — прекраснейшая женщина Земли, гениальнейшая актриса, всегда потрясающая своей игрой сотни миллионов сидящих у экранов и тысячи счастливцев, получивших по жребию право непосредственно присутствовать на спектакле. Широко раскрытые глаза, напряженная тишина, слезы. Буря аплодисментов. Но разве хоть кто-нибудь из них знает, что один из источников такой глубины ее игры — боль и страдание?
Они уже на Земле.
Их физическое состояние потребовало длительного лечения, и пока они общаются лишь с врачами: чтобы их не беспокоили, прямая связь с ними временно закрыта. В домик, в котором когда-то начиналась их тренировка перед отлетом, одиноко стоящий в горах вдали от городов, приходят только приветственные телеграммы от тех, кому не терпится их увидеть; о них им сообщает специальный дежурный.
Радиограмма Лейли пришла в самый конец лечения.
— Мне хочется поговорить с ней, — попросила дежурного Эя.