Данэя
Шрифт:
– Добро пожаловать, сеньор! – Эя сложила ладони перед грудью; так же приветствовали его остальные.
Это был необычный для Марка ужин – первый такой в его уже почти прожитой жизни. Все сидели за большим столом, на котором стояли большой кувшин с молоком и блюдо с лепешками. Эя сидела во главе стола и наливала всем молоко в глиняные кружки. Ели молча, но по тому, как они время от времени смотрели друг на друга или обменивались несколькими словами, чувствовалось, насколько они близки. Подобное Марк видел разве только среди космонавтов.
Поев, они ещё немного посидели за столом, – потом Дан сказал:
– Тебе пора ложиться, Дочка.
Девочка стала прощаться. Поцеловав родителей, она подошла к Марку и сказала:
– Я тебя тоже, пожалуй, поцелую, дедушка! – и, обняв за шею, чмокнула в щеку.
– Тебе бы тоже уже не вредно лечь, – обратился Дан к Лейли, когда девочка ушла.
– Отец, но я-то не маленькая, – улыбнулась Лейли.
– Он все равно не отстанет, можешь мне поверить: я это испытала на себе. Но вообще-то, он прав: ложиться тебе надо пораньше, – сказала и Эя.
И Лейли тоже ушла, а с ней и юноша.
– Лейли ждет ребенка, – сказал Дан, несколько ошарашив Марка. – Поэтому они живут с нами: мы решили, что так лучше.
Марк кивнул: понятно, что лучше, – ему не нужно объяснять.
Дан увел его на террасу. Вскоре пришла и Эя с пледом.
– Укройся, – сказала она Марку, – ты можешь озябнуть.
– Спасибо! – ответил он, тронутый её заботой.
– Я рассказал ему о Лале, Мама, и обо всем, что было с момента нашего отлета и до возвращения. Теперь ты: расскажи ему о Еве.
... – Йорг, Йорг, – задумчиво произнес Марк. – Он был в числе тех, кто травил Лала. Умен, осторожен, довольно редко ошибается. Имеет огромный авторитет: фактический координатор наиболее крупных исследовательских работ, ведущихся генетиками; крупный исследователь сам, автор очень большого количества работ – да, очень плодовит. Человек, для которого существующий способ воспроизводства является абсолютом, не подлежащим сомнению. Типичнейший из тех, для которого ничего не существует вне науки, которой он занимается – Антилал. И он умел ненавидеть.
– История с Евой подтверждает, что не перестал. Но он может и бояться.
– Это я знаю: поэтому он и осторожен. Когда-то он обратился ко мне с предложением послать Лала в длительную командировку в Ближний космос. Дескать, ему жаль, что такого талантливого писателя из-за его не прекращающихся антисоциальных высказываний подвергнут бойкоту. Если я хочу спасти его, надо поторопиться. И я поторопился: они и тогда не знали пощады – я слишком хорошо это знал.
– Как и сейчас. Поэтому мы предпочли, чтобы Лейли сейчас жила с нами.
– Ты прав: они способны на многое.
– Даже больше, чем все думают.
– Перейти черту дозволенного?
– Подожди, – Дан включил каталог и почти сразу нашел нужную
“Но – отодвинуть саму черту? Если это окажется разумным? Даже вопреки эмоциям, которые мешают это сделать?”
– Голос Йорга, – сказал Марк.
– Он сказал это, когда пытался нас уговорить – сразу после похорон Малыша. Хочешь послушать всю запись?
– Очень.
– Ты не устал? Время позднее.
– Но вы не спите.
– А твой возраст?
– Пусть он вас не волнует. Ваша дочка поцеловала меня, – улыбнулся Марк, – и я сразу помолодел.
– Дети чувствуют хороших людей, – сказала Эя.
– Спасибо, Эя. Вы не беспокойтесь обо мне. Пейте ваш кофе, а мне возраст дает одно преимущество – возможность обходиться без него.
Он сосредоточенно слушал запись, порой кулаки его сжимались.
– Так, Дан. Время за нас – за Лала. Им с нами не договориться. Будет бой: за возврат к тому, что когда-то стало благодаря прогрессу науки и технологии.
– Тогда исчезло неравенство, существовавшее на экономической основе – потому что уже всем всего хватало. Но оно незаметно вернулось, проникло снова – уже на совершенно другой основе. И его снова нужно уничтожить. Лал сказал это.
– Да, Дан, так. Мы должны как можно скорей опубликовать все его работы.
– Разве ты уже не сделал это?
– Я? Только дал подборку того, что было опубликовано когда-то – кроме моих воспоминаний, только что написанных. У меня есть ещё кое-что: то, что он приносил мне давно ещё, и последняя его книга “Неполноценные: кто они – и мы?”, которую принес уже незадолго до отлета. Я читал их не раз, когда вас не было на Земле. И думал. Было более чем достаточно времени. Их пора публиковать: передать в Центральный архив. Я ждал только разговора с тобой, чтобы сделать это.
– Прекрасно! – Новый союзник не ждал его указаний: сам знал – подсказывал, что надо делать.
– Но что ещё находится в его архиве? Необходимо получить доступ в него. На это имеешь право главным образом ты.
– Я уже дал запрос.
– И что?
– Пока так и не получил ответ.
– Повтори запрос. Предупреди, что в случае отрицательного решения ты сразу поставишь вопрос на всемирное голосование.
– Ты прав – так и сделаю: Йорг не любит шума.
– С этим надо торопиться. Пусть читают все, что написал он – ты ознакомил с его взглядами ещё не слишком многих.
– Лал учил меня: когда надо – не торопиться. Его взгляды должны постепенно проникнуть в сознание людей.
– Но ускорить этот процесс уже можно. Надо готовить ситуацию, когда ты сможешь выступить по всемирной трансляции, – чтобы тебя к тому моменту могли понимать.
– Это не скоро, – во всяком случае, не раньше, чем родит Лейли. Мое преждевременное выступление недопустимо: оно будет только на руку нынешним консерваторам – Йоргу и другим. Я понимаю, как трудно ждать, как хочется скорей осуществить то, к чему призывал Лал. Но он учил и терпению.