Дангу
Шрифт:
Вангди между тем, поглядывая время от времени на резвящихся детей, приказал Лхобе бросить мертвого ребенка, которого та по-прежнему прижимала к себе одной рукой, другой отправляя корни вырванных растений в рот.
Она начала его раздражать. Смерть сородича всегда означала для этих существ одну из реальностей окружавшего мира. К умершему они относились спокойно и просто, мужчины во всяком случае, мертвый бесполезен, поэтому он должен быть забыт, мужчины ведь не давали новой жизни, а наоборот, отнимали ее: у врагов, которые нападали, у других мужчин, которые пытались отнять женщин, у животных,
Лхоба что-то пробурчала в ответ, но ребенка не выпустила. Вангди нахмурился. Назревал семейный конфликт. Неограниченная власть господина и владыки семьи ставилась под сомнение. Вангди привстал, издал громкий угрожающий рык и выпрямился, намереваясь подойти к Лхобе.
Но в это мгновение его внимание привлекло нечто очень важное. Там, справа вверху, где широкая подгорная лощина, заполненная снегом, переходила в плоскую поверхность перевала, в темной синеве безоблачного неба парила стая грифов, вычерчивая свои неторопливые, бесконечные круги смерти.
Это могло означать только одно, и Вангди хорошо знал, что именно: там, где летают стервятники, должно быть мясо. Он не раз пользовался грифами как наводчиками на добычу. И если она оказывалась не падалью, издававшей отвратительное зловоние, а свежатиной только что расставшегося с жизнью животного, в семье Вангди бывал праздник.
Владыка издал предупредительный крик сбора, дети тотчас подбежали, и вся семья быстро двинулась вверх. После получасового топтания по глубокому снегу они вышли под перевал, как раз к тому месту, над которым кружили грифы.
Это был громадный вынос снежной лавины, сошедшей с вершины Амарнатх. Проваливаясь иногда по пояс, принюхиваясь и внимательно осматриваясь, Вангди осторожно пересек лавину в средней ее части. Все было пусто: лишь снежные бугры да отдельные камни и куски льда. Вангди повернул к концу лавины. Снова ничего. Дети и Лхоба держались рядом. Внезапно раздалось тяжелое хлопанье крыльев, и в воздух с клекотом поднялись два грифа. В ту же секунду Вангди услышал какие-то странные звуки, похожие на писк или плач щенка. Он остановился, поводя носом и раздувая ноздри. Волосы на макушке встали дыбом, и он глухо заворчал.
Лхоба оказалась сообразительнее и проворнее. Она почти уже догадалась, кто мог издавать такие звуки, и устремилась вперед, проваливаясь в подтаявшем снегу, бросив ненужное теперь и ей холодное тельце родного сына. Обогнув высокий бугор, она наткнулась на полузасыпанную снегом корзину, сплетенную из прутьев. Это было все, что осталось от каравана русской посольской миссии. Произошло чудо: люлька-корзина спасла жизнь маленькому Никите. Благодаря своей упругости она все время была на поверхности лавинного потока, а в момент остановки всей снежной массы корзину просто выдавило на поверхность, как мячик.
Лхоба схватила корзину и принялась лихорадочно ломать прутья, взвизгивая от нетерпения. Подоспевшие Вангди и дети удивленно смотрели на нее. Через минуту плачущий сын русского
После того как голод был удовлетворен и младенец заснул, новая мать начала тихонько ощупывать его и рассматривать, дивясь распашонке, в которую он был закутан, его белой и шелковой коже и отсутствию волос.
«Так вот он какой, детеныш этих страшных ми! Беспомощный щеночек. Теперь он будет принадлежать Лхобе! Но что это?»
Ее рука неожиданно наткнулась на какой-то предмет под распашонкой. Еще мгновение, и в лучах солнца сверкнули медальон и серебряный крестик.
— Ах-хаг?! — вырвался у нее возглас удивления. — Крангма — нефрит!
Это было невероятно! Лхоба осторожно положила ребенка на остатки его разломанной люльки.
Вангди несколько мгновений молча смотрел на медальон.
Детеныш ми оказался посланцем покровителя и владыки Нга: ведь у него был крангма! Ребенка следовало взять и оберегать от всяческих напастей, чтобы не сердить владыку.
Словно повинуясь какому-то приказу, Вангди начал раскачиваться, потом опустился на колени в снег, затем вскочил и закружил вокруг безмятежно спавшего юного князя, выкрикивая хриплым голосом:
— Дох-вхор-р-р! Дох-вхор-р-р! Гоннн, гоннн! Те-гу-у! Нга, нга! Крангма, крангма!
Затем последовала громкая команда: «Тин-бо!» — и к Вангди присоединилась Лхоба, а за ней и дети. Потеряв всякую осторожность, они закружили по снегу сначала в одну сторону, потом в другую.
— Крангма, крангма! Нга, Нга, Нга!
Они кружились все быстрее и быстрее, размахивая руками. Дыхание участилось. Глаза сверкали, лица исказились, на губах появилась пена.
Наконец ритуал закончился так же внезапно, как и начался. Выбравшись из снега и еще тяжело дыша, они медленно поднялись на перевал и начали спуск в ущелье на север, двигаясь в обычном порядке. Только теперь Лхоба уже не отставала и шла рядом с детьми и Вангди, крепко прижимая к себе маленькое, теплое белое существо, безмятежно спавшее у нее на груди.
КАНГМИ
Для того чтобы дать полное представление о тех местах, где будут происходить события, описанные в «Повести о приключениях Дангу», я позволю себе предложить небольшое этнографо-географическое пояснение.
«Если взглянуть на карту Индии, в районе Кашмира сразу бросается в глаза ступенчатый характер ее рельефа. На крайнем севере вздымается самая высокая ступень — Большие Гималаи с горными массивами, достигающими высоты свыше 7000 метров. Южнее параллельно ей расположена другая ступень, ниже примерно на полторы тысячи метров — хребет Пир-Панджал. Хребет Дхаоладхар — еще южней и еще ниже на тысячу метров. И наконец последняя ступенька в этой гигантской природной лестнице — хребет Сивалик с высотами до двух тысяч метров, постепенно переходящий в Индо-Гангскую равнину. Вся эта сложная и запутанная система гор получила название Малые Гималаи.