Данте
Шрифт:
— Да, Гвидо, — дополнил Франческо Адимари, — Данте Алигьери добился своего — завтра мы возвращаемся во Флоренцию!
В глазах больного сверкнули слезы.
— Завтра… во Флоренцию! Но для меня это слишком поздно!
— Не падайте духом! Вы снова поправитесь, вернетесь к своей донне Бизе и будете еще много лет радоваться жизни и одаривать нас великолепными стихами!
Больной недоверчиво покачал головой:
— Слишком поздно! Болотная лихорадка истощила мои жизненные силы. Я не доживу до конца этого года. Ну, что об этом жалеть! Я смогу еще раз увидеть свою родину, мою любимую Флоренцию! Счастлив тот, кому дано умереть среди своих близких и обрести покой в родной земле!
Книга вторая
НЕПОКОЛЕБИМЫЙ, СЛОВНО БАШНЯ
ВИЗИТ ИЗ ПАРИЖА
И в роскошных залах Латеранского дворца, и во дворе, где несли охрану швейцарские наемники, и в римских кабачках в мае 1301 года только и было разговоров что о визите, который нанес святому отцу брат французского короля Филиппа, принц Карл Валуа [39] , граф Фландрский. Удивляться подобному визиту, по сути говоря, не было причин. Как у любого главы государства, у всякого короля была масса забот, связанных с делами управления страной. Насколько же больше забот было у Папы, владыки всех королей! Чего только не взваливал на свои плечи Папа Бонифаций с тех пор, как в 1294 году принял понтификат [40] ! Сначала его допекали строптивые кардиналы из рода Колонна [41] , затем он взял на себя труд стать третейским судьей между Англией и Францией. Он принудил к послушанию строптивого короля Дании, а также немецкого короля Альбрехта. Но безбожный французский король Филипп Красивый не хотел признать, как во всеуслышание заявил Бонифаций, что во имя спасения собственной души всякий человек должен подчиняться Папе как высшему носителю духовной и мирской власти. А над анафемой Рима этот надменный французский владыка просто-напросто потешался. Чем еще закончится это противостояние?
39
Карл Валуа — брат французского короля Филиппа IV, прозванный Безземельным. После неудачных попыток умиротворить Флоренцию и завоевать Сицилию вернулся во Францию, где и умер в 1324 г.
40
Понтификат — власть и период правления Папы Римского.
41
Римский феодальный род. В борьбе между императором и Папой примыкали к гибеллинам. Оказывали значительное влияние на избрание пап. Кардиналы из рода Колонна вели ожесточенную борьбу с Бонифацием VIII.
Особенно волновала святого отца судьба острова Сицилия. Штауфены, которых папский престол ненавидел словно адскую чуму, в свое время создали сильное государство на юге Италии [42] . Именно Папа после смерти Конрада IV Гогенштауфена [43] подарил королевство Неаполь вместе с островом Сицилией принцу Карлу Анжуйскому [44] в качестве подарка в виде папского лена. И французский принц принял этот подарок и защищал его до последней капли крови против юного Конрадина Гогенштауфена, которому Карл приказал на рыночной площади Неаполя отсечь голову, будто какому-нибудь разбойнику. Обреченный на смерть юноша бросил в толпу свою перчатку как призыв к мести, и некий рыцарь принес ее родственнику Конрадина, Педро Арагонскому. Когда Карлу Анжуйскому рассказали об этом, он не мог удержаться от смеха. Мертвецы не покидают своих могил, уверял он.
42
Гогенштауфены (Штауфены) — династия германских императоров (1138–1254). С 1194 г. владели Южной Италией и Сицилией.
43
Конрад IV Гогенштауфен — последний император из династии Гогенштауфенов, скончался в 1254 г. во время итальянского похода, оставив малолетнего сына Конрадина.
44
Карл Анжуйский. — Граф Анжуйский (ок. 1226–1285), брат Людовика X Французского, в 1268 г. овладел Неаполем и Сицилией. В 1282 г. в Палермо вспыхнуло восстание против французов (Сицилийская вечерня) и королем Сицилии был избран Педро I Арагонский (умер в 1285 г.). За Карлом осталось Неаполитанское королевство.
Однако по прошествии немногих лет южноитальянское государство Анжу распалось на две половины. В
— Смерть, смерть французам! — гремело по всему лугу. Первым поплатился жизнью за свою дерзость упомянутый выше Друэ. Остальные земляки разделили его судьбу. О богослужении никто уже и не думал. С окровавленными кинжалами в руках народ поспешил назад в Палермо, убивая по пути всех французов, даже дети, женщины и старики не избежали этой участи. Пламя мятежа продолжало бушевать и охватило весь остров, все французы оказались уничтоженными, словно сорная трава. Затем послали послов в Испанию к Филиппу Арагонскому, родственнику и наследнику Конрадина, призывая его после «Сицилийской вечерни» вступить во владение островом. Испанец прибыл со своим военным флотом и был с ликованием встречен населением как король. Конрадин, убитый Карлом Анжуйским, в тысячекратном размере осуществил свою кровавую месть — брошенную им перчатку подняла попранная справедливость.
Карл Валуа из дома Анжу с яростью думал о потере Сицилии. Этот остров следовало вернуть, чего бы это ни стоило! Он, принц без страны, как никто другой, подходит на роль короля Сицилии!
Точно так же рассуждал и Папа Бонифаций VIII. Змеиный выводок Штауфенов был уничтожен! Все, чем они когда-то владели, должно было отойти в руки Церкви, чтобы она, владычица королей, награждала этими землями своих верных вассалов.
Возможно, французский принц был подходящим орудием Папы для достижения столь высокой цели.
Пока Папа вместе с кардиналом, государственным секретарем, обсуждал важные вопросы мировой торговли и Церкви, камердинер доложил о приходе его светлости принца Карла де Валуа, графа Фландрского, который просит его святейшество дать ему аудиенцию.
— Мы вскоре удостоим его такой милости! — сказал Бонифаций с достоинством прирожденного властелина.
Камердинер почтительно удалился.
Тонкие губы Папы презрительно скривились.
— Пусть француз не думает, что мы ждем не дождемся его появления. Продолжим нашу беседу! Это письмо в очередной раз доказывает мне, что антихрист стремится приобрести все большую власть. Он даже открыто проникает в очаги науки! Некий преподаватель университета в Палермо направил ко мне просьбу, чтобы я, в целях облегчения студентам-медикам изучения анатомии, дал согласие на публичное расчленение трупов прямо в аудитории.
Лицо кардинала выразило крайнюю степень замешательства.
— Это просто ужасно! Ваше святейшество не должны давать такого разрешения.
Бонифаций мрачно ухмыльнулся:
— Я пригрозил предать анафеме каждого, кто осмелится расчленять трупы и исследовать подобие Божие с кощунственным любопытством.
Кардинал низко поклонился.
— Я счастлив вашему решению, святой отец! Безбожное любопытство этих мужей науки необходимо держать в определенных рамках.
— И помимо этого, — продолжал Бонифаций, — антихрист не унимается и пытается перечеркнуть мудрые планы Бога и его Святой Церкви. Уж с какой любовью и отеческой заботой мы опекали город Флоренцию! И какова благодарность за эту любовь?! Правящая там партия белых не хочет ничего слышать про обоснованные притязания Церкви, она открыто и тайно держит сторону гибеллинов. Главным подстрекателем наших противников несомненно является некий Данте Алигьери, который по любому поводу заявляет о мнимой свободе города Флоренции и изображает папский престол в образе злого волка, который угрожает свободе флорентийских ягнят.
Папа поглядывал на своего помощника в делах управления, словно ожидая от него одобрения своих замыслов. Но кардинал, государственный секретарь, только сказал:
— Я обратился к достойному брату епископу Флоренции с просьбой дать мне сведения об этом Данте Алигьери.
— И каковы же оказались результаты? — с нетерпением спросил преемник святого Петра.
— Достойный брат епископ считает этого Данте не опасным. Он — мечтатель, поэт, к которому нужно только найти правильный подход.
— Такой подход будет ему обеспечен, на это брат епископ может вполне рассчитывать! Вы знаете, что Корсо Донати бежал к нашему двору, поскольку во Флоренции его, открыто и бескорыстно выступающего за Святую Церковь, приговорили к смерти?
Первый чиновник папского государства почтительным наклоном головы подтвердил, что разделяет эту точку зрения на флорентийского беглеца.
— Безусловно, святой отец, Корсо Донати может стать для нас неплохим орудием в борьбе против белых во Флоренции. Если этим людям и впредь удастся сохранить в своих руках бразды правления, то окажется, что прекрасный город, которым Церковь всегда так гордилась, попадет под власть гибеллинов либо кого-нибудь еще.