Данте
Шрифт:
А вслух он сказал:
— Для меня будет большой радостью, если я сумею исполнить миссию миротворца для удовлетворения вашего святейшества.
Бонифаций одобрительно кивнул:
— Чтобы восстановить мир во Флоренции, вам придется обезвредить действующие там злые силы. При этом я думаю о некоем Данте Алигьери, который решительно противится всякому влиянию святого престола.
— Я покончу с подобными людьми, можете быть спокойны на этот счет, ваше святейшество.
— Я желаю вам счастья и да благословит вас Бог!
Когда принц ушел, Папа сказал своему помощнику в красном кардинальском облачении:
— Вы потрясены не меньше моего, монсиньор!
Папа остался недоволен своим гостем из Парижа; принц Карл Валуа, когда покинул зал для аудиенций и шел, сопровождаемый папским камердинером в отведенные ему покои, тоже не испытывал радости. Он слишком хорошо понимал, что в глазах владыки Церкви он не более чем орудие, которое пока необходимо, но сразу же, как только выполнит поставленную задачу, будет заброшено в самый дальний угол. Французская политика в отношении Папы придерживалась точно такой же точки зрения. Как только для него, брата Филиппа Красивого, будет завоевана Сицилия, а во Флоренции будут созданы всякого рода преимущества для французской политики, Бонифаций может проститься со всеми своими надеждами и ожиданиями. Париж не испытывает перед Римом ни малейшего страха!
Такими тайными рассуждениями принц приправил свою трапезу.
Индейка, форель и вино «Слезы Христовы» пришлись ему как нельзя больше по вкусу и когда его светлость приступил к десерту, прошедшая аудиенция предстала перед ним иначе, чем прежде.
Теперь француз был твердо убежден, что произвел блестящее впечатление и своим дипломатическим искусством поставил старого пройдоху Бонифация в довольно затруднительное положение.
На вопрос камердинера, остался ли его светлость граф Фландрский доволен обедом, гость снисходительно поблагодарил. Затем принц осведомился, нет ли при дворе его святейшества флорентийцев.
— О да, их тут целая толпа, — почтительно ответил камердинер и перечислил ряд имен. Карл попросил прислать к нему мессера Корсо Донати, и камердинер заверил, что незамедлительно исполнит приказ его светлости.
По прошествии некоторого времени французский принц и флорентийский дворянин в изгнании уже вели между собой серьезный разговор. В сравнении с изящным отпрыском королевского дома, с его напудренным, почти женственным лицом и ухоженными тонкими руками Корсо Донати походил больше на кряжистый корявый дуб. Он отнюдь не чувствовал себя приговоренным к смерти изгнанником, который живет из милости при чужом дворе, а скорее считал себя крупным политическим деятелем, чья крепкая рука оказывает немалую помощь вельможе, до службы которому он снизошел. И принц Карл вскоре заметил, что высокомерие, с которым он привык обращаться с людьми, применительно к этому вспыльчивому беглецу из Тосканы совершенно неуместно.
— Не забывайте, мессер Корсо, что от меня зависит, когда вы сможете перерезать глотки своим землякам, которые уже предназначили ваши останки на съедение воронам и коршунам!
Глаза флорентийца блеснули из-под кустистых бровей.
— Совершенно верно, ваша светлость помнит
Принц закусил губу. Как нагло держится это ничтожество — ему это так не пройдет! Но пока он еще нужен.
— Никакие разочарования вас не должны страшить, мессер Корсо! Моя аудиенция у его святейшества весьма способствовала нашему доброму делу. Как же обстоят дела во Флоренции? Я слышал, будто Гвидо Кавальканти, песни которого я, кстати, очень ценил, умер в изгнании.
— Верно, умер, но только на родине. Изгнанник белых вернулся, а черных — нет. По мере сил я, разумеется, исправил эту несправедливость городских властей. Собравшись в большом количестве, дворяне и пополаны потребовали возвращения наших сторонников. Если бы приоры отказались дать согласие, мы намеревались добиться своей цели силой. Приоры обещали вернуть изгнанных черных, если мы, бунтовщики и мятежники, как они нас именуют, сложим оружие. Сами же они тайно вооружались, готовясь к борьбе, и призвали четыре сотни всадников из Болоньи. А теперь они заочно приговорили меня и моих друзей, организаторов собрания, к изгнанию. Такое вероломство вызвало огромное возмущение. Потом стало известно, что я договорился с предводителями партии черных в церкви Санта Тринита обратиться за помощью к святому отцу и просить его прислать во Флоренцию вас в качестве миротворца.
— Известие о вашем тайном сборище вызвало, вероятно, страшное негодование?
— Можете мне поверить! Эти недоумки собирались отрубить мне голову как государственному преступнику.
— Но вы ее вовремя успели избавить от топора, — заметил принц, дружески улыбнувшись, — это никто не может поставить вам в вину!
Корсо рассердила скрытая насмешка француза, и он сердито ответил:
— Конечно, я смеюсь над тем, что мои земляки заочно приговорили меня к смерти. Пусть не говорят «гоп», пока не перепрыгнут. Я еще докажу им, что жив. Но они растащили и все мое имущество, эти псы!
— Не волнуйтесь, вы получите назад каждый украденный гульден и еще много чего в придачу! Сначала нужно только все как следует продумать! Кто теперь выступает во Флоренции против Святой Церкви?
— Самый опасным среди таких является Данте Алигьери.
— Ага, этот поэт! Я о нем слышал. Я рад, что вы так открыто называете это имя!
— Почему, ваша светлость?
— Ну вы же с ним в родственных отношениях!
— Я двоюродный брат его жены. Но мы с ним — полная противоположность друг другу, какую только можно себе представить!
— В таком случае он наверняка низкий, презренный человек! — польстил Корсо француз. — Он еще занимает какую-нибудь должность в управлении городом?
— Совсем недавно ему поручили руководить строительством дороги. Но важнее то, что ему принадлежит решающее слово на собраниях Советов.
— Как бы то ни было, враг святого престола и мой враг. Кроме того, мне сообщили, что этот Данте не раз публично высказывался и против меня. Уж не думаете ли вы, мессер Корсо, что я его прощу? Я прикажу бросить его в самый глубокий подвал со змеями и скорпионами, и пусть скажет спасибо, если выйдет оттуда живым.