Дантон
Шрифт:
Жорж вскакивает и несется к трибуне. По дороге он бросает монтаньярам:
– Эти подлецы хотели бы взвалить на наши головы все свои преступления!
Но Жиронда не желает давать ему слова. Пусть оправдывается перед комиссией! Дантон в нерешительности.
Тогда вся Гора поднимается со своих мест. С галерей несутся крики и одобрительные хлопки.
Жорж яростно расшвыривает стоявших на его пути и овладевает трибуной. Все! Теперь они у него в руках!..
Дантон вытирает мокрый лоб. Секунду он смотрит в бушующий зал. Затем
– Прежде всего я должен отдать вам справедливость, как истинным друзьям народа, вам, граждане, сидящие на этой Горе: вы видели лучше, чем я.
Я долго думал, что при всей стремительности моего характера мне нужно смягчать данный природой темперамент и держаться умеренности, которую, как мне казалось, предписывали обстоятельства. Вы обвиняли меня в слабости, и вы были правы: я признаю это перед лицом всей Франции!..
Эти слова производят огромное впечатление. Крики и шум стихают.
Вперив свой мрачный взор в нижние ряды, Дантон продолжает с нарастающей энергией:
– Кто же здесь обвинители? Да это те самые люди, которые всякими ухищрениями и вероломством упорно пытались избавить тирана от карающего меча правосудия…
Ага! Зашевелились!.. Но сквозь громкий ропот на нижних скамьях Жорж слышит отчетливые поощрения с Горы:
– Это верно! Все правда!..
И, простирая руку к Жиронде, Дантон вновь обращает лицо к монтаньярам:
– Граждане, и эти самые люди имеют дерзость теперь выступать в роли чьих бы то ни было обличителей!..
Почему я оставил систему умеренности и соглашений? – продолжает оратор. – Потому, что есть предел мудрости. Потому, что когда чувствуешь себя под угрозой постоянных ударов со стороны тех, которые должны были бы тебе аплодировать, приходится перейти в наступление…
Откровенность и прямота Дантона подкупают. Он видит, что симпатии большинства на его стороне. И тогда из обвиняемого он превращается в обвинителя. Он показывает, что бриссотинцы и Дюмурье вылезли из одной и той же помойной ямы. Он разоблачает раскольнические действия «государственных людей», их постоянный роялизм, их вечные интриги против революции.
Голос его грохочет, точно канонада. Слова, обвинения, угрозы льются свободным потоком, который нельзя ни остановить, ни преодолеть.
Монтаньяры, вновь вскочившие со своих мест, чередуют рукоплескания с выкриками. Более других горяч и нетерпелив Марат. Точно ездок, шпорящий бешеного коня, подогревает он ярость Дантона. Забыл ли оратор чье имя – Марат его называет; упустил ли какую подробность – Марат подсказывает ее.
Дантон говорит о переписке бриссотинцев с Дюмурье.
– Есть письма Жансонне! – уточняет Марат. Дантон рассказывает об интригах жирондистов.
– А их интимные ужины? – напоминает Друг народа.
– Они устраивали секретные ужины с Дюмурье, – подхватывает Дантон.
– Ласурс! Ласурс принимал в них участие! – восклицает Марат. – О, я обличу этих заговорщиков!
–
Наконец оратор подходит к заключению. Он патетически восклицает:
– Хотите услышать слово, которое будет ответом на все?
– Да, да, требуем этого! – отвечает Гора.
– Великолепно! Тогда слушайте! Я думаю, что нет больше перемирия между патриотами-монтаньярами, настаивавшими на смерти тирана, и негодяями, которые хотели его спасти, чем опозорили нас перед всей Францией…
Волны аплодисментов следуют без перерыва. Со всех сторон слышны возгласы:
– Мы спасем отечество!
Дантон спускается с трибуны прямо в объятья окруживших его монтаньяров. Его целуют, поздравляют с победой.
Отныне Гора едина.
И она – в этом нет сомнения – сокрушит ненавистную Жиронду.
Ближайшим результатом заседания 1 апреля была реорганизация высших правительственных учреждений в духе, подсказанном монтаньярами.
Четвертого апреля Конвент взял на себя управление войсками, отправив в армию восемь комиссаров, наделенных властью контролировать и направлять деятельность генералов.
Комиссия общественного спасения, недавно заменившая жирондистский Комитет обороны, 6 апреля была преобразована в Комитет общественного спасения. Новый орган получил очень широкие полномочия, вплоть до предписаний министрам, и должен был обсуждать дела секретно. Количество его членов было сокращено с двадцати пяти до девяти человек, причем жирондисты потерпели полное фиаско: в состав Комитета вошли несколько депутатов «болота», Дантон и близкие ему монтаньяры – Делакруа и Барер.
Этот Комитет современники назвали «Комитетом Дантона».
Так после долгих колебаний и раздумий Жорж Дантон окончательно связал свою судьбу с Горой и благодаря этому снова прорвался к вершинам власти.
Но власть эта стоила ему серьезных жертв.
Прежде всего он должен был окончательно похоронить всякую мысль о союзе с Жирондой; впереди была только истребительная война. Пришлось расстаться также и с последними монархическими иллюзиями. Главный объект этих иллюзий, «гражданин Эгалите», прежний сиятельный собутыльник Дантона, был арестован вскоре после измены Дюмурье.
Все это было весьма печально.
А что давала новая власть?
Этого Жорж еще не знал. Он двигался ощупью, с опаской, не возлагая слишком больших надежд на будущее.
Революция еще не кончилась
Чем дальше шло время, тем более показывала Жиронда свое неумение разобраться в смысле событий, свое нежелание отвечать на новые запросы революции.
Весна 1793 года оказалась для «государственных людей» временем испытания на прочность различных аспектов их внутренней и внешней политики. Этого испытания они не выдержали.