Дар Императора

Дембски-Боуден Аарон

Я увидел его так отчетливо, словно он завис надо мной. Скопление кораблей — человеческих, чужацких, имперских, предателей — сросшихся в отвратительный халк-скиталец, достаточно большой, чтобы затмить собой солнце. От него разило варпом, спаянными воедино сталью и чужеродными металлами, нерожденными и зараженными смертными, которые копошились в его черных внутренностях.

Образ исчез так же внезапно, как появился. Наконец Граувр отпустил мое запястье и кивнул сам себе.

— Да, — сказал он. — Да, теперь ты увидел. Великий Волк

зовет Серых Рыцарей. Он знает, что вы существуете в тенях. Он воет, чтобы вы вышли на свет.

Его голос становился неразборчивым. Он протянул уцелевшую руку.

— Мой болтер, — сказал он. Несмотря на раны, он искал оружие, которого не было. Подобное было достойно всяческого уважения.

— Армагеддон в осаде, — сказал я братьям, поделившись увиденным. — Никогда не видел скиталец таких размеров. Никогда даже не читал о таком, который сравнился бы с ним.

+ Таких никогда и не было, + ответил Галео. + Нужно срочно предупредить монастырь. Мы уходим, уничтожаем корабль и готовимся к войне. +

Что-то в его словах заставило застыть в жилах мою кровь. Малхадиил почувствовал то же самое, но решил не молчать.

— Ты сказал война, юстикар. Не битва.

Галео кивнул.

+ Знаю. +

— Мой болтер, — повторил Граувр.

— Позже, — сказала ему Анника. — Отдыхай, воин.

Как мог, он одной рукой сотворил знак аквилы — однокрылый имперский орел выглядел таким же неуклюжим, каким было усилие, — но у Граувра едва ли был иной выбор, когда другая рука беспомощно висела плетью.

Воин закашлялся в вокс.

— Одно из моих сердец остановилось. Я чувствую, как оно давит в груди, плотное и спокойное. И я не могу нормально дышать. В мои легкие забилась грязь.

— Без нашей помощи ты умрешь, — даже грубые сенсоры авточувств шлема могли бы сказать мне это. Я не нуждался в навыках апотекария, чтобы понять правду. — Мы вылечим тебя на борту нашего корабля.

— Сначала расскажи, что здесь произошло, — настаивала Анника. — Мы должны знать всю правду.

+ Он может рассказать это и на борту «Карабелы», + в безмолвный голос Галео вкралась редкая для него острота. + Мы уходим, инквизитор. +

Анника оглянулась через плечо на него, на всех нас.

— Это фенрисийский корабль, и я не покину его до тех пор, пока не узнаю всех подробностей его смерти.

+ Вы должны хранить верность ордосам, а не Волкам Фенриса. Наш долг куда важнее, инквизитор, + сказал он, нарочно подчеркнув ее звание.

— Я не уйду, пока не увижу, что сгубило этот корабль. Ты понял меня, рыцарь?

Я почувствовал, как Галео подавил в себе ярость. Она разошлась от него лишь слабой рябью.

+ Как пожелаете, инквизитор. +

Она опять повернулась к раненому Волку.

— Говори, — настойчиво сказала она. — Расскажи о «Морозорожденном».

И он поведал. Граувр рассказал все в драматических подробностях, хотя детали были не так уж важны. История гибели «Морозорожденного» оказалась

простой и незамысловатой. История об одержимости, скверне, о том, как воинов Императора победило богохульство слабой человеческой команды. Уцелеть удалось лишь нескольким смертным. Те, кто не поддался порче, были выкинуты из воздушных шлюзов или сожраны зараженными сородичами. И все это безумие началось с одной-единственной души. Одного слабого человека, которому была поручена важнейшая обязанность, тогда как его следовало вымарать из анналов Империума.

— Навигатор, — Граувр утробным рычанием выдохнул слово. — Наш проклятый навигатор. Враг проник через него.

— Мы видели повреждения, — произнес Малхадиил. — Сколько времени ушло на захват корабля?

— От силы пара минут. Не было времени организовать защиту. Поле Геллера упало, и команда погибла вместе с ним.

— Нет более мерзкого врага, чем навигатор, который отринул свет Императора, — отозвался Сотис. — Ничего более достойного скорби.

Когда Граувр начал рассказывать о последнем бое Волков, Василла сотворила жест, оберегающий от зла.

— Твои братья умерли с честью, — произнесла она бесконечно мягким голосом.

— Знаю, — горечь в голосе Граувра можно было понять. — Видел своими глазами.

Когда воин закончил рассказ, Анника повернула к нам скрытое визором лицо. Ее синие глаза уставились на меня.

— Ты знаешь, что нужно сделать, — сказала она. — Я встречу вас на борту «Карабелы».

Дарфорд откашлялся в вокс:

— Мы понятия не имеем, остался ли источник на борту. Даже если так, юстикар прав — просто уничтожь проклятый корабль, Ника.

— Нет, — ответила она. — Нужно удостовериться наверняка. Если существо еще живо, его следует изгнать.

— Дело не в уверенности, — заметил я. — Дело в мести за ваших фенрисийских павших.

— Может, и так, — согласилась она.

— Тогда вами руководят человеческие эмоции.

— Пусть так, — я никогда не видел ее столь бесстрастной. — Но ты все равно подчинишься, Гиперион.

Я посмотрел на Галео, но ни один из братьев не проронил ни слова. Наконец юстикар, кивнув, сдался.

IV

Мы вновь направились по безмолвствующим палубам, дрейфуя в сторону носа, к окклюзиаму.

Вокс издал пару пустых щелчков, когда один из моих братьев захотел что-то сказать, но в последний момент решил промолчать. Я направил свой разум прочесать их поверхностные мысли. Сотис сосредоточился на одном из псалмов неподверженности скверне, нараспев повторяя его про себя. Думенидон держался настороже, пресекая всякую попытку проникновения в свои мысли — его разум был так же холоден, как стены вокруг нас. По сравнению с закрытым на замок фолиантом Думенидона Галео походил на раскрытую книгу, он полностью сосредоточился на окружающей обстановке. Значит, Малхадиил, и, если честно, мне следовало догадаться, что это он.