Дар небес
Шрифт:
Скорее всего, она была круглой дурочкой, уверовав, что Адам способен ощутить хотя бы часть тех эмоций, которые рвали на части ее собственное сердце. Между тем все выглядело гораздо проще: уязвленный, что его бросили, он попытался немедленно взять реванш в другом месте. Просто в тот роковой вечер ему под руку подвернулась она, Дженис.
— Вот что я тебе скажу, иди-ка ты лучше домой, — озабоченно сказала ей Лиз. — У тебя действительно неважный вид. Замену тебе я найду, а ты немедленно отправляйся в постель и не возвращайся, пока тебе не станет лучше.
«Немедленно отправляйся в постель и не возвращайся, пока тебе не станет лучше!»
Дженис торопливо соскочила с кровати и, хватаясь за стенки, стала пробираться в направлении ванной комнаты. Если пунктуально следовать инструкциям Лиз, то ей, Дженис, надлежит воздержаться от работы в течение ближайших восьми месяцев — до середины июля, если верны лихорадочные расчеты, мешавшие ей спать по ночам.
В том, что именно у нее «не так», сомнения не оставалось. У Дженис даже вырвался смешок при мысли, что ее подруга могла совершенно не беспокоиться по поводу ее несерьезного отношения к собственному здоровью — в чем, в чем, а в этом вопросе Дженис никогда не позволила бы себе легкомыслия.
— Так вот почему ты все это время избегала меня?!
Низкий, чуть хрипловатый голос нарушил тишину пустого дома, ввергая Дженис в шок. Она ухватилась за край раковины, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги.
— Тебе не кажется, что я имел право знать о твоем состоянии.
Дженис вздрогнула и с усилием повернула голову: темный силуэт в дверном проеме показался ей зловещим гостем из преисподней.
Нет, это действительно был Адам. Неужели она забыла закрыть входную дверь?
— Ну так как? — вызывающе переспросил он. — У тебя найдется, что сказать, или ты и дальше собираешься делать вид, будто ничего не происходит?
Он вышел на свет и, испугавшись, что он приблизится, Дженис наконец разразилась речью:
— А с чего ты взял, что я тебя избегала? — пытаясь перебороть спазмы в желудке, прошипела она. — И можно ли вообще избегать того, кто уже больше месяца не показывался в Гринфилде?
— Есть еще такая вещь, как телефон, — неумолимо стоял на своем Адам.
— Вот именно! — с горечью воскликнула она. — И уж кому другому, а тебе об этом следовало бы помалкивать!
— Не понял?
— Человеку, который живет в стеклянном доме, не стоит…
— Прекрати, Дженис! — недобро прищурившись, оборвал он ее. — Хватит, как попугай, кормить меня пословицами и афоризмами. Объясни по-человечески, что ты имеешь в виду!
— По-человечески, это как? По слогам, что ли? — презрительно фыркнула Дженис, но в следующую секунду, позабыв о всех своих доводах и аргументах, в новом приступе тошноты скорчилась над раковиной.
— А, черт! — услышала она и краем глаза увидела, как Адам подбегает к ней и поворачивает кран. Мгновением позже он намочил свернутое фланелевое полотенце в горячей воде и мягко, если не сказать нежно, вытер
На мгновение забывшись, Дженис закрыла глаза и, откинувшись к кафельной стене, позволила ему делать все, что он посчитает нужным. Но буквально через минуту сознание нанесенной обиды вернулось к ней, она распахнула глаза и, выпрямившись, взглянула обидчику в лицо. Взгляды их скрестились.
— Уходи отсюда. Я не желаю тебя видеть! — крикнула она, показывая пальцем на дверь.
— И не подумаю, — хладнокровно отозвался Адам, закрывая кран с горячей водой. — Ты во мне нуждаешься… Тебе нужна хотя бы чья-то помощь, — примиряюще поправился он, предупреждая очередную ее филиппику. — И потом, я, если на то пошло, имею некоторое отношение к тому, что с тобой творится… Ну, как сейчас себя чувствуешь? Получше?
— Если речь идет о том, тошнит меня или нет, то скорее всего, нормально, — слабым голосом ответила Дженис, чувствуя, как отступают позывы к тошноте.
Во всем остальном, однако, она меньше всего на свете могла бы сказать, что чувствует себя нормально. По сути дела, она сомневалась, сможет ли вообще когда-либо впредь сказать так о себе.
— Тогда возвращайся в постель! — приказал Адам.
— Нет! — закричала она, забиваясь в угол. Адам рассвирепел.
— За кого ты меня держишь, черт побери! — заорал он. — Я что, чудище какое, зверь или каннибал, который сожрет тебя вместе с еще не родившимся ребенком?
— Ты?.. Нет… — пробормотала Дженис. Адам, пожалуй, и в самом деле меньше всего походил на каннибала.
— А раз так, то нечего торчать здесь, — тут же воспользовался он ее секундной слабостью. — Ты и глазом не моргнешь, как простынешь. А тебе надо беречь себя… Тем более что одетой тебя можно назвать чисто условно, — понизив голос, добавил он.
Только сейчас Дженис сообразила, что на ней надета лишь коротенькая, до середины бедер, и вообще более похожая на футболку сиреневая ночная рубашка. А это значит, что когда он вошел в ванную, а она стояла, склонившись над раковиной…
Дженис никогда не подозревала, что способна краснеть всем телом, но именно так сейчас и произошло. В одно мгновение кровать показалась ей вдруг надежным и желанным укрытием, где можно, по крайней мере, натянуть по самый подбородок одеяло и спрятаться от беззастенчивых взглядов Адама.
— Осторожно, ради бога, не упади! — закричал он вслед, когда она опрометью кинулась из ванной, обо что-то споткнувшись на бегу. — Ну, — продолжил он, когда Дженис уже лежала под теплым одеялом, высунув наружу один лишь нос, и чувствовала себя хоть в относительной, но безопасности, — не желает леди выпить что-нибудь, кофе, например?
— Ты хочешь, чтобы меня стошнило прямо на одеяло? — с содроганием откликнулась Дженис. — А именно это и произойдет, если я почувствую в этой комнате хотя бы запах… не хочу вслух произносить этого слова! Впрочем, могу согласиться на слабозаваренный чай, ну, и на пару тостов в придачу.