Дар небес
Шрифт:
— Любовь? — с наигранным изумлением вскричала Дженис. — Придут же тебе подобные мысли в голову!..
Очередное равнодушное пожатие плеч заставило ее буквально скрипнуть зубами от бешенства.
— Просто я подумал, — успокаивающе произнес Адам, — что это могло бы облегчить заключение сделки. Ты ведь сама говорила…
На секунду Дженис закрыла глаза, словно налетев с размаху на стенку. Ну зачем, с отчаянием подумала она, зачем он напомнил ей о том давнем моменте слабости именно сейчас?
— Когда мне было восемнадцать?.. —
— Дурочкам? — Казалось, Адам был уязвлен, хотя и пытался не подать виду.
— Детская влюбленность — привилегия детства. Не знаю, как ты, Адам, а я выросла, повзрослела и распрощалась с глупостями, в которых ты меня совершенно справедливо укорял тогда. — Не могла же она признаться, что в этом отношении как раз нисколько не повзрослела, просто подростковые чувства развились в нечто гораздо более глубокое, и любовь девочки превратилась в любовь женщины? — Таким образом, — подытожила Дженис, — вынуждена разочаровать тебя, Адам. Никакой почвы для заключения того, что ты назвал сделкой, нет и в помине, а потому мой ответ на твое предложение — если это можно назвать предложением — категорическое и безоговорочное «нет»!
Доводы сердца Дженис безжалостно отмела в сторону. Совершенно очевидно, что Адам ее не любит, и если и собирался жениться, то исключительно из чувства долга. И вообще, после разрыва с невестой, он…
— Но почему, черт побери? — с легким раздражением в голосе перебил Адам ход ее размышлений. — Я всегда мечтал о ребенке, я хочу ребенка, хочу быть рядом с ним, любить его, заботиться о нем!
— Ты хочешь! — фыркнула Дженис. — Вопрос в том, хочу ли этого я. Что мне даст брак с тобой?
— Мужа, который станет для тебя опорой и поддержкой, возможность уйти с работы и целиком заняться воспитанием ребенка, дом… — с готовностью начал перечислять Адам, словно давно продумал, что он может предложить Дженис.
Для нее же в этом списке наиболее обидным оказалось отсутствие одного пункта: Адам — а что она еще могла от него ожидать? — ни слова не сказал о своей любви к ней.
— Минутку, но у меня есть дом! — безапелляционно прервала она его. — Что, если я никуда не хочу переезжать отсюда?
Не стоило ей широким жестом указывать на свои владения! Прищуренные глаза Адама холодно оглядели окружающую обстановку, и Дженис как бы его глазами увидела протертый до дыр ковер, обшарпанную допотопную мебель, линялые занавески и покрывала…
— И ты хочешь, чтобы мой ребенок жил здесь? — сдержанно спросил Адам.
Его ребенок! Она же совершенно не в счет!
— Ну да, конечно, — уязвленно сказала Дженис, — наследнику Лоусонов не след появляться на свет в этой жалкой хижине, больше похожей на спичечный коробок! Если такое произойдет, у твоей матери форменный припадок случится!
— Пожалуй, я этого еще не говорил! — холодно сказал Адам. — И
— Как скажешь, милый! — Голос у Дженис слегка дрожал, но по крайней мере, она добилась от него хоть какой-то живой реакции. В любом случае это было лучше, чем мертвое равнодушие или казенная деловитость. — Но тебе не кажется, дружище Адам, что она имеет полное право иметь собственное мнение по этому вопросу, и не только иметь, но и высказывать его? Как-никак, ты приведешь в ее родовое гнездо дочь вашей поварихи, к тому же неизвестно от кого рожденную!
— Я приведу мать моего ребенка — мать ее внука!
— То есть женщину, которую ты осчастливил тем, что женился на ней. Извините, господа, но ваша милость мне ни к чему. Я — не первая и не последняя мать-одиночка, которая родит и воспитает ребенка своими собственными силами. Ты мне не нужен, Адам, у меня есть все необходимое.
— И все же у меня есть кое-что, чего ты не имеешь, — заметил Адам с угрюмой усмешкой. — У меня есть деньги — больше, чем необходимо лично для меня. А тебе они очень скоро понадобятся.
— Мне не нужны твои деньги, Адам. Я получаю хорошее жалованье, — пробормотала Дженис, сжавшись в ожидании того, что произойдет дальше.
Что-то враждебное мелькнуло в синих глазах Адама, и, наклонившись к ней, он негромко поинтересовался:
— Достаточно большое, чтобы выдержать затяжную и крайне дорогостоящую тяжбу по вопросу о родительских правах?
Дженис почувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой. Ей вдруг стало страшно.
— Ты не посмеешь! — вырвалось у нее.
— Не гневи меня, Джен. — Это было указано легко, почти небрежно, но с недобрым намеком, не требующим дальнейших разъяснений.
— Ты станешь воевать со мной из-за моего ребенка?
Дженис инстинктивно, как от удара, закрыла тело руками под одеялом.
— Нашего ребенка, Джен! — прищурившись, уточнил Адам. — Я — отец этого ребенка!
— Знаю, что ты!
Если бы он только знал, что по этой самой причине она уже души не чаяла в будущем младенце, — потому что он — от Адама, а значит, является частицей мужчины, которому она давным-давно и навсегда отдала свое сердце.
— Я дам тебе кучу…
— О да! — грубо оборвала его Дженис. — Ты считаешь, что деньги в этом мире — самое главное.
— Отнюдь!
В голосе Адама появилась странная, вкрадчивая мягкость, а в глазах — блеск, и Дженис беспокойно заерзала в постели.
— Между мужчиной и женщиной возможны и другие отношения, — сказал он вполголоса. — Отношения, которые порой дороже денег…
— Боже, до чего же мужчины любят сводить все жизненные проблемы к физиологии, к убогому и тривиальному сексу! — поспешила она оборвать его, но Адама не так легко было сбить с мысли.