Дар небес
Шрифт:
— Но слишком рано… Или неправильно определены сроки?
— Адам! — Несмотря на боль, она не могла не улыбнуться при виде растерянности, написанной на лице этого сильного хладнокровного мужчины. — Если в чем-то мы и можем быть уверены, то только в том злополучном дне, когда зачали этого младенца.
Это были последние слова, которые она сумела выговорить. Уже в следующую секунду она лишилась всякой способности размышлять, выброшенная волной боли из мира реального в мир горячечного бреда, сквозь который она самым краем сознания могла различать голос Адама, отдающего
Затем ее подняли, понесли, так осторожно, что Дженис поняла: о ней позаботятся. Кажется, над ней было голубое небо, яркое солнце, а потом она оказалась в машине, рядом сидел Адам, держа ее за руку, а мотор с шумом заводился.
— Держись, родная, — прошептал ей в ухо его низкий, хриплый от волнения голос. — Все будет отлично. Главное — потерпи немного.
— Адам, любимый, — прошептала она, судорожно глотая воздух. — Адам… не оставляй меня… Пожалуйста, не оставляй…
— Никогда и ни за что, — заверил ее глубокий, низкий, переходящий на хрип, голос. — Никогда в жизни!..
Его твердые пальцы сжались в ответ на новый приступ схваток, в которых забилось ее тело, и, эхом слыша его слова, она прильнула к его сильной руке, словно от нее зависела сейчас жизнь в этом мире, превратившемся в нескончаемый бред.
10
— Снова цветы! — протестующе и со смехом воскликнула Дженис. — Адам, мне начинает казаться, что я живу в оранжерее. У миссис Франклин уже не осталось ваз для них.
— Значит, придется подкупить новые, — небрежно ответил Адам. — Кроме того, мне казалось, что всем женщинам нравятся цветы.
— Конечно, нравятся, но тебе не кажется, что их чересчур уж много?
— Наоборот, их слишком мало! — все с той же беспечностью рассмеялся Адам, и сердце Дженис взволнованно застучало. — Я желаю, чтобы весь мир знал о моей радости.
— Не знаю, как весь мир, но в цветочном магазине знают об этом наверняка, ведь ты оставил там целое состояние!
— Ты явно преувеличиваешь!
Адам положил огромный букет чайных роз на туалетный столик и повернулся к стоявшей у окна крохотной детской кроватке, укутанной кружевами.
— Ну и как сегодня себя чувствует моя несравненная Элис?
— Великолепно! — заверила его Дженис, не подав виду, что ее задело такое собственническое отношение к их дочери.
— Вот и слава богу. — Его пальцы с таким благоговением коснулись крошечной детской головки, что у Дженис подступили к глазам слезы. — Вероятно, не стоит брать ее на руки… Но мне так хочется…
— Не вздумай!
Дженис сознательно напустила на себя строгость, чтобы скрыть чувства, овладевшие ею. С одной стороны, восторженное отношение Адама к дочке переполняло ее сердце радостью, с другой — наполняло отчаянием; ей очень хотелось, чтобы он с такой же любовью смотрел на нее, произносил ее имя, с такой же нежностью, как и имя дочери.
— Мне пришлось потратить целый час, чтобы уложить ее после утреннего кормления,
— Хорошо, — легко уступил Адам. — В таком случае мне придется поговорить со своей милой женушкой.
Дженис с трудом удержалась от ответной реплики, что пора бы, мол, свыкнуться с ее неизменным присутствием. В конце концов, она уже целый месяц наблюдала, как развивается «любовный роман» между мужем и дочерью. Конечно, она и раньше знала, что только по причине ее беременности Адам женился на ней, но почему-то именно в последнее время ей все тяжелей было это переносить…
Когда она очнулась после изнурительных родов и обнаружила, что рядом с кроватью сидит Адам, осунувшийся и побледневший, ее первая мысль была о том, что с дочерью, которую она видела перед тем, как ее унесла сиделка, что-то произошло.
— Ребенок?.. С ней все в порядке? Что случилось?..
— С ней все отлично, — успокоил ее Адам. — Вес немного ниже нормы, но что еще можно ожидать от человечка, который так спешит появиться на свет. Доктор заверил меня, что беспокоиться совершенно не о чем.
— Ты уверен?
— Конечно же, уверен. Неужели я стал бы лгать тебе в такой момент?
— Нет… Конечно нет.
Дженис откинулась на подушки, со вздохом припомнив драматические события той ночи.
Схватки продолжались еще несколько часов после того, как ее доставили в больницу, и ребенок появился на свет на рассвете следующего дня. Большую часть этого времени сознание Дженис то включалось, то выключалось. Она почти не разбирала, где находится и кто рядом. Исключая Адама. Она знала, что он не оставляет ее ни на секунду, держит за руку, вытирает пот со лба, успокаивает нежными словами. Он был с ней в самые тяжелые минуты родов и в самый счастливый момент — когда взял только что родившуюся дочку на руки.
— Она просто прелесть, Джен! Она такой же боец, как и ее мать.
Слова Адама звучали странно сухо и уклончиво, и Дженис по-прежнему не отпускала тревога. Он стоял как вкопанный, глаза мертвенно потускнели от усталости и чего-то еще, но чего именно, она не могла понять.
— Ты уже думала об имени?
Вопрос Адама болезненно кольнул ее. Она знала, что он мечтает о сыне, о преемнике и продолжателе линии Лоусонов, наследнике имения. Он сам говорил ей, что хотел бы иметь сына, чтобы назвать его именем отца.
— Ты разочарован? — Голос у нее зазвенел от обиды.
— Разочарован? С чего это, черт возьми, мне быть разочарованным? — В его глазах блеснула гневная молния. — От того, что родилась девочка? Ты что, в самом деле принимаешь меня за средневекового феодала, черт возьми!
Если секундой раньше она и вправду подозревала его в этом, то теперь от этой глупой идеи не осталось и следа.
— Извини… Я просто подумала…
— И подумала ерунду, Джен! Это моя дочь, и я буду любить ее до конца своих дней. Да из нее выйдет такая Хозяйка Поместья, что мужчинам останется только позавидовать!