Дар небес
Шрифт:
— Помочь… Но как?
Неужели он наконец-то скажет то, о чем она так долго молила судьбу? Неужели это возможно и мечта ее сбудется?
— Как я могу помочь тебе?
Если у Дженис и оставались какие-то сомнения, то нежная улыбка Адама, теплый свет его глаз рассеяли ее страхи окончательно. Впрочем, не только ей все стало ясно: оглушительно хлопнувшая дверь известила, что Оливия Андерс, осознав свое поражение, поспешно ретировалась с поля боя.
— Ну так что же мне сказать этой женщине? — спросила она тихо. — Что передать ей от тебя, Адам?
— Скажи ей, что я люблю ее всей
— Да, чувствует! — прервала его Дженис, не сдержавшись. Душа ее пела. — Чувствует, еще как чувствует!.. Я так тебя люблю, Адам… И всегда любила!
— А я люблю тебя.
И вдруг до него дошел смысл сказанного ею.
— Всегда?
— Всегда! — робко улыбнулась в ответ Дженис.
— Ну и ну! Джен, родная моя, нам нужно о многом поговорить, мы, судя по всему, слишком долго не понимали друг друга, это какое-то недоразумение!..
— Кажется, да. Но до того, как начать разговор… — Она все еще не могла до конца поверить в происходящее, в голове не укладывалось то, что он сказал ей эти волшебные слова: «Я люблю тебя!» — Ты можешь кое-что для меня сделать?
— Все, что угодно. Что ты хочешь?
Но еще до того, как она успела ответить, он понял по ее глазам, что она мечтает о его поцелуе. Адам сжал ее в объятиях и стал целовать с таким страстным самозабвением, что Дженис чуть не задохнулась.
— Ты этого хотела? Я не ошибся? — спросил он чуть слышно. Она кивнула в ответ, чувствуя, как у нее кружится голова от восторга. — Это только аванс, пока мы не разобрались, что к чему.
Держа Дженис за руку, Адам провел ее к диванчику, помог поудобнее устроиться, после чего опустился рядом, вглядываясь в ее глаза.
— Так скажи мне, когда ты впервые поняла, что любишь меня? Ты сказала «всегда», но не значит же это, что ты…
Он осекся, когда Дженис кивнула в ответ.
— Я была по уши влюблена в тебя, Адам, с того момента, когда ты пришел мне на помощь после того, как я попала под мотоцикл. С тех пор моя любовь становилась лишь крепче. Я пыталась сказать тебе об этом, но ты лишь смеялся!
— В день твоего восемнадцатилетия? — тяжело вздохнул Адам. — Право, я и не представлял тогда, как мне реагировать на твои признания…
— Похоже на то! — нервно засмеялась Дженис, чувствуя, что лед наконец-то тронулся.
— Это была не вспышка эмоций, скорее наоборот. Я накричал на тебя, чтобы удержать тебя от рассуждений на тему, в которой ты ничего, на мой взгляд, не понимала, и, кажется, еще больнее ранил тебя. Потом, я и представить не мог, что ты говоришь всерьез. Я подумал, что это всего лишь действие впервые выпитого тобою вина…
— Возможно, и это оказало свое действие. Думаю, мое чувство к тебе было в тот момент подростковым увлечением, которому надо было созреть…
— Ты тогда так вспылила!
— Потому что не знала твоих истинных чувств и от страха прямо-таки цепенела.
— Тебе самой прекрасно удавалось прятать свои чувства в течение многих лет!
— Ты тоже не был образцом любви и чуткости, — запротестовала Дженис. — «Я готов жениться на тебе, потому что иначе буду чувствовать
Поцелуй Адама прервал поток ее обвинений.
— Да, знаю, знаю, — прошептал он, оторвавшись наконец от ее губ. — Но я не видел другого пути удержать тебя. Я так желал тебя тогда и уже понимал, что не смогу жить без тебя. Твоя беременность была как дар небес… Что случилось?
Дженис вздрогнула. На лице ее выступил румянец, глаза заблестели.
— Ты меня желал, — повторила она. — Понимал, что не сможешь жить без меня? Почему же ты этого не сказал тогда же?
— Стала бы ты слушать! Черт возьми, Джен, ты бы хоть знак какой подала, а то никакой помощи, одна пикировка! А потом, я же знал, какого ужасного мнения ты обо мне была.
— Я? О боже, ты про тот разговор в школе!
— Именно, — угрюмо кивнул Адам. — Мне не оставили ни малейшего повода для сомнения в том, как низко я стою на шкале твоих оценок, и самое главное, что все это было совершенной истиной. Я и в самом деле много дров наломал и обзавелся репутацией, которой не позавидуешь. Меня и в самом деле нельзя было назвать однолюбом. Но, оглядываясь назад, я могу сказать, что в отношении тебя речь с самого начала шла о чем-то большем. Думаю, я всегда был в полушаге от любви к тебе, просто не понимал этого.
— Да ладно тебе, Адам! — не сдержалась Дженис. — Тебя не было в Гринфилде столько лет! Мы с тобой почти и не виделись… Ты… Ты просил Оливию выйти за тебя замуж.
— Знаю! — Адам мягко сжал в руке ее пальцы. — И все же дай мне возможность до конца объясниться. Все эти годы ты оставалась для меня запретной территорией — на тебя впору было вешать таблички «Руками не трогать» и «Не прикасаться»! Я с головой ушел в работу и, казалось, сумел от всего этого отрешиться. Я вовсю разыгрывал из себя самостоятельного и свободного мужчину. Вот тогда-то я и познакомился с Оливией. — Он еще раз вздохнул, погрузившись в воспоминания. — Да, я хотел жениться на Оливии, это правда. Но я никогда не любил ее по-настоящему. У нас все шло как по маслу, и она казалась мне подходящей парой, но с того момента, когда Оливия ответила на мое предложение согласием, мне вдруг стало неуютно и тревожно, сам не знаю почему; тогда я все списал на усталость. Но потом Оливия бросила меня, и я решил вернуться в Гринфилд — зализывать раны. Уже по дороге сюда я думал лишь об одном — о том, что здесь живешь ты. Мне захотелось побыть с тобой, поговорить, и я гнал машину как проклятый. Но как только я добрался до Гринфилда, от моей уверенности не осталось и следа. Поэтому я остановился в придорожном кафе и выпил — для храбрости.
— Ты напился из-за меня? — с веселым изумлением спросила Дженис. Ей показалось невероятным, чтобы Адам — уверенный в себе, несгибаемый Адам Лоусон — мог до такой степени бояться встречи с ней.
— Напротив, я рассчитывал тем самым отвлечься от мыслей о тебе. После всего, что произошло между нами в прошлом, я не был уверен, что ты захочешь общаться со мной. Я боялся, что ты захлопнешь дверь перед самым моим носом. Но превозмочь себя мне не удалось, и, как только я увидел тебя, мне сразу же стало легче. Вдруг все перестало иметь значение, осталось одно — умиротворение.