Дар Орла
Шрифт:
Я был убежден, что в один из моментов носки моих ног касались лба, поза, принять которую я не способен. В то же время я знал совершенно несомненно, что находился внутри сетки, вися вниз головой с носками у лба. На физическом плане я сидел, прижав бедра к груди.
Зулейка сказала также, что ощущение скатанности подобно сигаре и то, что я помещен во впадину второго внимания было результатом соединения воедино моего левого и правого внимания, при котором переключается порядок доминирования и ведущее положение занимает левая сторона. Она призывала меня быть достаточно внимательным, чтобы заметить обратный переход, когда оба внимания занимают свои старые места, и где правое вновь берет верх.
Я ни разу не уловил того
Она была вынуждена отменить свое распоряжение, приказав мне прекратить эту скрупулезность, так как у меня еще много других дел.
Зулейка сказала, что прежде всего я должен добиться совершенства в движениях посредством воли. Свои инструкции она начала с того, что вновь и вновь приказывала мне открывать глаза в то время, пока я находился на стадии спокойного бодрствования. Мне потребовались большие усилия, чтобы добиться этого. Однажды мои глаза внезапно открылись и я увидел склонившуюся надо мной Зулейку. Я лежал, но не мог определить, где именно. Свет был исключительно ярким, будто я находился прямо под электролампой, но свет не бил мне прямо в глаза. Я без всяких усилий мог смотреть на Зулейку.
Она приказала мне встать, применив для движений желание двигаться волей. Она сказала, что я должен толкнуть себя вверх своей средней частью тела, потому что у меня там имеются три толстых щупальца, которые я могу использовать как костыли, чтобы поднять свое тело.
Я пытался подняться всеми способами. Ощущение отчаяния и физической тревоги напоминало о ночных кошмарах детства, в которых я не мог проснуться и в то же время был полностью бодрствующим.
В конце концов, Зулейка заговорила со мной. Она сказала, что я должен соблюдать известную последовательность и что совершенно бессмысленно и глупо робеть и приходить в возбуждение, как будто я имею дело с повседневным миром.
Робость уместна только в первом внимании; второе внимание является самим спокойствием. Она хотела, чтобы я повторил ощущение, которое у меня было, когда я подметал пол средней частью тела. Я подумал, что для того, чтобы я мог повторить его, мне надо сидеть. Без всяких размышлений со своей стороны я принял ту позу, в которой мое тело впервые получило это ощущение. Что-то во мне перекатилось – и я уже стоял. Я не мог себе представить, что именно я сделал, чтобы двинуться. Я подумал, что если начну все заново, то смогу уловить последовательность.
Как только у меня мелькнула об этом мысль, я опять лежал на земле. Встав вторично, я сообразил, что никакие процессы сюда не входят, и чтобы двигаться, я должен иметь желание двигаться на очень глубоком уровне. Иными словами, мне для этого надо быть совершенно убежденным, что я хочу двигаться или более точно будет сказать, что я должен быть убежден в том, что мне нужно двинуться.
Как только я понял этот принцип, Зулейка заставила меня изучать на практике все вообразимые аспекты волевых передвижений. Чем больше я практиковал их, тем яснее мне становилось, что фактически сновидение – это разумное состояние. Зулейка объяснила это так: во время сновидения правая сторона – разумное сознание – завернута внутрь левостороннего сознания для того, чтобы дать сновидящему возможность чувствовать трезвую рациональность, но воздействие рациональности должно быть минимальным и использоваться лишь как сдерживающий механизм, чтобы защитить сновидящего от эксцессов и путаницы в понимании.
Следующим шагом было научиться управлять телом сновидения. Еще в самый первый раз, когда я пришел к Зулейке, дон Хуан предложил, чтобы я глядел на детали веранды, пока сижу на ящике. Я послушно глядел на веранду иногда целыми часами. В доме Зулейки я всегда был один. Казалось, в те дни, когда я был там, все куда-то уезжали или прятались. Тишина и одиночество помогали мне и я добился
Зулейка дала мне, соответственно, задачу открывать глаза, когда я нахожусь в состоянии спокойного бодрствования, и видеть веранду. Чтобы выполнить это, потребовалось немало сеансов. Сначала я открывал глаза и видел Зулейку: тогда она рывком своего тела отбрасывала меня обратно, как если бы я был мячиком, в состояние спокойного бодрствования. При одном из таких возвратов я ощутил интенсивную дрожь. Что-то из моих ног будто пробивалось в грудь, и я выкашлянул это. Вся веранда появилась внезапно передо мной, будто вылетев из моих бронхов, в сопровождении звука, подобного рычанию зверя.
Я услышал, как голос Зулейки долетел до меня, подобно слабому шепоту. Я не мог понять, что она говорит. Мельком я заметил, что сижу на ящике. Я хотел встать, но почувствовал, что во мне нет плотности, как будто ветер мог вот-вот меня унести. Затем я очень ясно услышал, как Зулейка велит мне не двигаться. Я попытался оставаться неподвижным, но какая-то сила толкнула меня и я проснулся в своем алькове. На меня смотрел Сильвио Мануэль.
После каждого сеанса с Зулейкой дон Хуан ожидал меня в совершенно темном холле. Он выводил меня из дома и менял у меня уровень сознания. Но на этот раз тут был Сильвио Мануэль. Не говоря ни слова, он поместил меня в корсет и поднял к притолоке. Он продержал меня там до полудня, пока дон Хуан не пришел спустить меня на пол. Он сказал, что нахождение в подвешенном состоянии без соприкосновения с полом настраивает тело и что это необходимо перед опасными путешествиями вроде того, которое ждет меня.
Мне потребовалось еще много сеансов сновидения, чтобы, открывая глаза, видеть или Зулейку, или неосвещенную веранду. Я понял к этому времени, что и сама она бывала только в сновидении. Она никогда не была лично позади меня в алькове. В ту первую ночь я был прав, когда считал, что моя спина опирается на стену. Зулейка была просто голосом из сновидения.
Во время одного из сеансов сновидения, когда я открыл глаза с намерением увидеть Зулейку, я был потрясен, увидев рядом с ней Горду и Жозефину. Затем началась последняя грань ее обучения. Зулейка учила нас всех троих путешествовать вместе с ней. Она сказала, что наше первое внимание привязано к эманациям земли, а второе внимание – к эманациям вселенной. При этом она имела в виду, что сновидящий уже по своей природе находится вне границ всего, что касается повседневной жизни. Последней задачей Зулейки было так настроить второе внимание Горды, Жозефины и мое, чтобы мы могли следовать за ней в ее путешествиях в неизвестное.
Во время следующих сеансов голос Зулейки сказал мне, что ее «одержимость» приведет меня на встречу с ней, потому что когда дело касается второго внимания, одержимость сновидящего служит проводником и что ее мысль фиксирована на определенном месте за пределами этой земли. Оттуда она и собирается позвать меня, а я должен использовать ее голос, как путеводную нить, которая потянет меня.
В течение двух сеансов ничего не произошло. Голос Зулейки становился все слабее и слабее, пока она говорила, и я горевал, что я не могу за ней последовать. Она не сказала мне, что надо делать. Я испытывал также необычайную тяжесть. Я не мог разорвать силу вокруг меня, которая связывала и мешала мне выйти из состояния спокойного бодрствования.
Во время третьего сеанса я внезапно открыл глаза, даже не сделав к этому никакой попытки. На меня смотрели Зулейка, Горда и Жозефина. Я стоял рядом с ними. Я тут же понял, что мы находимся в каком-то совершенно неизвестном мне месте. Первое, что бросалось в глаза, это очень яркий непрямой свет. Все вокруг было залито белым, мощным «неоновым» светом. Зулейка улыбалась, как бы приглашая нас оглядеться. Горда и Жозефина были в такой же нерешительности, как и я. Они украдкой бросали взгляды на меня и на Зулейку.