Дар

Дуглас Кирк

– Что ж, зайдемте и купим ее.

И внутри помещение галереи оказалось увешено впечатляющими полотнами. К двум посетительницам приблизилась властная матрона.

– Что вам угодно? – осведомилась она.

– Картину, выставленную в окне, – пролепетала Патриция.

– Ах да, «Сатира».

– Мне бы хотелось купить его.

– Весьма сожалею, но эта картина не продается.

– Но она выставлена на витрине, – вмешалась миссис Спербер.

– Да… Но она принадлежит леди Макфэдден.

– Леди Макфэдден?

– Это

владелица галереи. К тому же, она сама – художница.

– Художница, не желающая продавать свои работы? – попробовала нажать на продавщицу миссис Спербер.

– Ну, почему же. Она продает их все. – И матрона плавным взмахом руки показала на картины, развешенные по стенам. – Но только не эту, что в окне.

– Но, может быть, – не унималась миссис Спербер, – еще никто не предложил ей достойную цену.

– Ее светлость уже отвергла множество предложений.

– Тогда почему же картина выставлена в витрине? Матрона снисходительно посмотрела на них обеих.

– Эта картина, судя по всему, привлекает в галерею серьезную клиентуру.

– Мадам, – кротко начала Патриция. – А все-таки нельзя ли…

– Мисс Тиндли, в чем проблема? – послышался голос из глубины галереи.

Обернувшись на звук голоса, они увидели молодую женщину в черном приталенном костюме и в высокой шляпе с пером того же цвета. Трудно было определить, сколько ей все-таки лет – круглые щеки и розовая кожа наводили на мысль о девическом возрасте, тогда как большие темные – подчеркнуто черные – глаза были глазами зрелой, самоуверенной, возможно, высокомерной дамы.

– Никаких проблем, ваша светлость… просто кое-кому захотелось приобрести «Сатира».

– Я польщена, но почему бы вам не показать посетительницам и другие мои работы.

В ее разговоре чувствовался легкий акцент, что свидетельствовало об иностранном происхождении.

– Нет, вы не поняли, – вырвалось у Патриции. – Это же мой отец!

Взор леди Макфэдден буквально пронзил ее насквозь.

– Значит, вы Патриция Деннисон.

– Да, это так… Но откуда…

– Я так и думала, что когда-нибудь вы появитесь. – Вы так думали? – пробормотала Патриция. Леди Макфэдден подала ей руку.

– Меня зовут Люба.

ЛИССАБОН

Мигель щелкнул длинным бичом по арене с такой силой, что из-за спины у пухлой юной француженки, неуклюже сидящей в седле, в воздух поднялись клубы пыли. В другом конце круга Пауло ехал бок о бок с одной из наиболее способных учениц. Упрямый старый черт позволил ему работать с Ультимато, готовя его к участию в бое быков, только по воскресеньям. Конь хорошо проходил испытания с механической имитацией быка, но сейчас его надо было проверить на чем-то более серьезном – на «маленькой сексуальной телке», принадлежащей Эмилио. Черт побери, здесь Мигель ощущал себя просто узником.

– Еще раз! – рявкнул он на обескураженную девицу.

Он осознавал, что

ведет себя жестоко, но ничего поделать с собою не мог, с гневом обрушиваясь на все и вся, что попадалось ему под руку. Дополнительной солью на раны стало письмо Патриции, полученное им нынешним утром. Как он мог настолько ошибаться относительно нее – она казалась ему такой приятной, такой чувствительной, такой восприимчивой к чужой боли. Надо же было быть таким идиотом – увлечься ею! А она прогнала его, как дурного конюха. А теперь написала ему письмо, в котором практически назвала его конокрадом!

– Еще раз! – рявкнул он.

И вдруг он услышал у себя за спиной истошный крик. Студентка, скакавшая вместе с его отцом, выпустив поводья и зажав рот руками, в ужасе смотрела на Пауло, а тот, скрючившись, бессильно поник в седле.

Мигель подбежал к отцу как раз вовремя, чтобы подхватить его, – тот уже падал с испугавшейся лошади.

– Филипе! – крикнул он. – Позови доктора Брагу! Он донес бесчувственное тело Пауло до скамьи. Старик дышал быстро, хрипло и прерывисто.

– Мигель…

Отец, оказывается, был в сознании.

– Лежи тихо, попробуй расслабиться, – уговаривал его Мигель.

Вяло улыбнувшись, Пауло вновь закрыл глаза. Но к тому времени, как появился доктор, он уже был готов настаивать на том, что с ним все в порядке. Громко протестуя против врачебного вмешательства, он в конце концов позволил доктору сосчитать себе пульс и послушать сердце.

– Что ж, местр. – Доктор отложил в сторону стетоскоп. – Кровь течет, сердце бьется.

– Тогда я продолжу прерванное занятие.

– Не так сразу, не так сразу. – Доктор предостерегающе поднял руку. – Я настаиваю на том, чтобы вы сейчас же легли в постель.

Мигель бросил взгляд на обветренное, испитое лицо Пауло. Отцовская бравада закончилась и он безропотно позволил сыну снять с него сапоги для верховой езды. Он согласился лечь в постель, правда, только при том условии, что расписание занятий в учебном центре не будет нарушено. Затем помахал всем рукой и удалился к себе.

Каким хрупким он сейчас кажется, подумал Мигель. Неужели это тот самый человек, который некогда отхлестал его плеткой? Тот самый человек, который занес скипетр своего неодобрения над всей жизнью Мигеля? Его власть, его способность унижать внезапно сошли на нет.

Мигель поспешил за врачом.

– Доктор Брага, что вы обо всем этом скажете?

– Возможно, просто нелады с пищеварением… или, скажем, язва… но, мне кажется, эти симптомы свидетельствуют о более серьезном заболевании.

– Каком например?

– Прежде чем ответить на этот вопрос, мне необходимо провести более тщательные исследования. Проследите, чтобы он провел в постели пару дней и хорошенько отдохнул, а потом мы положим его в больницу и сделаем анализы.

ЛОНДОН