Дар

Дуглас Кирк

Уже выходя из гостиницы, она попросила швейцара отправить письмо.

Усевшись за угловой столик в «Баре у Гарри», Патриция почти не прикасалась к еде – ей надо было отвести душу и рассказать все о Томе. С неподражаемо английской сдержанностью миссис Спербер не издавала ни охов, ни ахов, но внимательно и невозмутимо слушала.

– Миссис Спербер, вы даже не можете себе представить, как мне хотелось превратить собственную жизнь в нечто, достойное

уважения! И я не сомневалась. В том, что с его помощью мне удалось бы этого добиться.

– Чтобы превратить свою жизнь в нечто, достойное уважения, вовсе не обязательно прибегать к помощи мужчины, – криво усмехнулась миссис Спербер. – Но я понимаю ваши чувства. Когда умер мой муж, я испытала сходное ощущение собственной беспомощности.

– И как же вам удалось с этим справиться?

– Я обнаружила, что многим другим людям приходится еще хуже, чем мне. Мне надоело жалеть самое себя и я ушла в работу.

– Да, но вы любите бизнес, а я его терпеть не могу.

– Откуда вы знаете?

– Ну как же… Я чувствую себя так неуютно в офисах… – Взгляд Патриции механически блуждал по висящим на стенах гравюрам Арно; прямо у нее за спиной висела гравюра, изображающая маленького грустного мальчика в одежде не по росту – он уставился на паука, ползущего по тротуару. Подпись гласила «Весна в большом городе». – Я ведь по натуре простая деревенская девушка… хотя мне и хочется совершить что-нибудь такое, что помогло бы людям, по-настоящему помогло.

Миссис Спербер медленно покачала головой.

– Моя дорогая, вы помогаете людям каждый раз, когда пишете свое имя на листе бумаги.

– Что вы имеете в виду?

– А приходилось ли вам хоть раз прочитать то, что вы подписываете? А приходилось ли бывать на собраниях акционеров? Там бы вы смогли понять такое, что члены совета директоров предпочитают вам не рассказывать.

– Ну, например, что?

– Ну, например, – ваша подпись под определенными документами привела к переводу нашей фабрики инсектицидов в Ногалес. Это, знаете ли, в Мексике.

– А у нас есть фабрика инсектицидов?

– Есть. Одно из самых высокодоходных предприятий во всей корпорации – и самое постыдное.

– Постыдное?

– Да, постыдное. Мексиканским рабочим платят по пятьдесят пять центов в час без каких бы то ни было надбавок; их не готовят к обращению с ядохимикатами, не выдают им спецодежду… Руководство компании не тратит денег на дорогие очистные сооружения – токсические отходы просто-напросто сливают в реку Санта-Крус.

– Но как же им такое позволяют?

– Мексиканские власти смотрят на это сквозь пальцы, потому что компания инвестирует в страну миллионы долларов.

– Это чудовищно!

– А

Хорейс Коулмен в таком восторге из-за низких побочных расходов, что он планирует перевести в Ногалес все наши вредные производства.

– И ему это удастся?

– Если вы подпишите, удастся. Миссис Спербер глотнула кофе.

– Так вы мне советуете не подписывать эти бумаги? Взять да отказаться?

– Моя дорогая. – В ее голосе послышалась известная растерянность. – Компания-то принадлежит вам.

Патриция закусила губу. Нахмурившись, она медленно и мягко произнесла:

– Миссис Спербер, но мне не нужна эта компания. Или вы в состоянии представить себе, как я вступаю в деловой спор с дядей Хорейсом?

– Отчего же, вполне могу! Мне кажется, что вы – при всей вашей нынешней незащищенности – куда сильнее, чем сами об этом догадываетесь.

– Я совсем недавно собиралась раздать все свои деньги. И Том должен был подсказать мне, кому именно их раздать. Но сейчас с этим покончено.

– И все-таки поразмыслите над тем, что я вам сказала. У вас есть реальная власть, не забывайте об этом.

Патриция не знала, что на это ответить. Со всех сторон, из-за соседних столиков, до нее доносились обрывки беззаботной болтовни, сама же она была готова расплакаться из-за своей непосильной ноши.

Миссис Спербер погладила ее по руке, потом встала из-за столика.

– Поговорим об этом поподробней в другой раз. А сейчас позвольте помочь вам в ваших покупках.

– Нет, благодарю вас, миссис Спербер. Я ничего не собираюсь покупать.

Они вышли из ресторана, но когда водитель открыл уже дверцу машины, Патриция замешкалась с прощаньем.

– В чем дело? – спросила миссис Спербер.

– А разве мы не можем вернуться в гостиницу пешком?

– Ну, разумеется. Это превосходная мысль. Вдоль по Маунт-стрит чудесные лавки.

Патриция припустилась быстрым шагом, искренне надеясь на то, что они не заглянут ни в одну из «чудесных» лавок. Она терпеть не могла делать покупки.

И вдруг она остановилась и затаила дыхание.

В витрине художественной галереи прямо перед нею была выставлена картина маслом, на которой был изображен изумительно красивый серый конь – если не считать, конечно, что торс и лицо у него были человеческие, причем лицо обладало портретным сходством с лицом отца Патриции.

– В чем дело, дорогая?

Подойдя к витрине поближе, Патриция почувствовала, что у нее начинает кружиться голова.

Она едва расслышала слова миссис Спербер:

– С вами все в порядке?

– Да-да, – пробормотала она, уставясь в отцовские глаза на портрете. – Я хочу эту картину.