Дар
Шрифт:
И снова Отмир не убил и даже не ранил своего врага. Тело княжича помимо его воли делало то, чему его научили. К сожалению, умение быстро и безжалостно отнимать чужую жизнь в это учение не входило.
«Осчастливленный» сапогом Отмира детина медленно поднялся на ноги. Утерев кровавые сопли, он мутным взором отыскал княжича и угрожающе замычал. Уздолец окликнул товарища и перебросил ему копье. Детина поймал оружие, глянул на свою окровавленную ладонь и, перехватив древко обеими руками, с диким ревом бросился на Отмира. Тот в самый последний момент мягко скользнул в сторону, пропустив смертоносный наконечник
Отмир рывком выдернул копье из временно ослабших пальцев противника и со злостью преломил толстое — как раз по руке громилы — древко о колено. Он не почувствовал боли. Ярость застилала ему взор кровавым туманом. В ушах шумела кровь. Княжич перехватил обломок копья наподобие городошной биты и метнул его в колени начавшего новый замах уздольца (да сколько же у него ножей?!) тот, не успев увернуться, вскрикнул и свалился как подкошенный. У ног княжича застонал оглушенный, но живой громила.
И тут Отмир с предельной ясностью осознал, что и в самом деле НЕ УМЕЕТ убивать — жрец его этому не учил! К тому же впервые в жизни попав в действительно серьезную переделку, княжич не смог найти в себе силы для того чтобы, контролировать свои чувства. Хотя этому-то жрец как раз пытался его научить!
Проклятье…
Тело Отмира исправно повторяло заученные на тренировках движения, а разум бесился, точно запертый в клетку дикий зверь. До этого дня ему казалось — да что там, он верил в это! — что он готов бестрепетно умереть в бою и никакая самая смертельная опасность не сможет смутить его дух.
Возможно, именно так оно и случилось бы, угрожай опасность ему одному. Но сейчас в опасности была Илана, и Отмир ясно понял, что сохранять хладнокровие в подобной ситуации было выше его сил.
Услышав сквозь шум в ушах вскрик сестры, Отмир, не в силах совладать с собой, метнулся на выручку, оставив за спиной поверженных, но не побежденных врагов.
Тощий бродяга, придавив княжну к земле своим нескладным телом и, удерживая одной рукой ее руки, другой пытался разорвать рубашку Иланы. Девушка яростно сопротивлялась, но силы были слишком неравны.
Отмир с облегчением почувствовал, что вот сейчас наконец-то лопнут, не выдержав напора бешеной ярости, оковы, наброшенные жрецом на его разум, и он БУДЕТ убивать! И пусть это неправильно, но он увидит сегодня чужую кровь на острие своего меча! Обжигающая кровавая волна затопила сознание, Отмир услышал глухой рев, вырвавшийся из его собственной груди и…
Тяжелый удар в затылок (кто-то из разбойников очухался на удивление быстро) бросил Отмира на землю. Красный свет померк у него перед глазами, и он погрузился в вязкое, глухое небытие.
«Все, конец…» — это было последним, что промелькнуло в гаснущем сознании княжича.
В следующий миг запредельную тишину, в которую погрузился было Отмир, разорвал переливчатый свист. Странный, вибрирующий свист, от которого тряслись все поджилки, мгновенно вернул простившегося с жизнью княжича в мир
Сообразив через миг, что нападения не последовало, княжич перевернулся еще раз и быстро поднялся на ноги. В глазах у него снова потемнело, голова закружилась так, что он чуть было не рухнул снова. Но Отмир стиснул зубы, собрался и сумел удержать равновесие.
На него снова никто не напал, и когда мир перед глазами просветлел, Отмир понял, почему.
Внимание его недругов отвлекло появление нового действующего лица. По тропе к месту схватки шел ведун. На этот раз настоящий. Он двигался неторопливо, прогулочным шагом, и на губах его играла странная полуулыбка.
Отмир как-то сразу понял, что свистел именно ведун. И надо было признать, что такого свиста княжичу не доводилось до этого слышать ни разу в жизни. Свист этот пробирал до самых печенок, вгоняя в оторопь и сбивая с толку. И если ведун рассчитывал таким образом остановить избиение княжеских детей, то его замысел удался как нельзя лучше.
Разбойники стояли не шевелясь и, втянув головы в плечи, заворожено глядели на ведуна. Отмир замер вместе с ними, чувствуя, что не в его силах отвести взгляд от лица приближающегося охотника на нежить.
— Хорошего дня вам, люди… хм, добрые, — как ни в чем не бывало, поздоровался тот. — Вижу, творятся тут у вас интересные дела. Не нужна ли помощь?
Первым очухался уздолец. Бросив злой взгляд на Отмира, он шагнул навстречу ведуну.
— Шел бы отсюда по добру, по здорову, пока цел. А то ведь с незваными помощниками разговор бывает короткий. Или тебя мамка в детстве не учила, что негоже вежливому человеку в чужие дела встревать?
— А я не вежливый человек, — отрезал ведун с открытой, обезоруживающей улыбкой.
— Ну, так придется нам поучить тебя вежливости, — угрюмо буркнул уздолец, который, как показалось Отмиру, был у самозваных ведунов за главного. — Уж науку нашу, ведовскую, вовек не забудешь!
— Чью-чью науку? — ведун недобро прищурился. — Что-то я не расслышал.
— А я повторю, — подбоченившись, нагло хмыкнул уздолец. — Разуй глаза, деревня! Али не видишь знаков ведовских у нас на рубахах?
— Да, — медленно кивнул ведун. — Вот теперь разглядел. Давненько ищу я с вами встречи, господа ведуны…
И молча пошел на самозванцев.
Уздолец, как и положено вожаку, первым почуял неладное.
— Руби его, Игнат! — приказал он, без особой, впрочем, уверенности в голосе.
Бородач, не успев сообразить, что к чему, подхватил с земли оброненный меч и ринулся на ведуна. Вопреки ожиданиям Отмира, ведун даже не притронулся к рукояти меча, который, по обыкновению, висел у него за спиной. Княжич вообще не сумел разглядеть, что произошло в следующее мгновенье.
Бородач, заслонив ведуна от Отмира своей спиной, замахнулся (не слишком умело) мечом, а потом как-то странно дернулся, будто налетев с разбегу грудью на оглоблю, выронил оружие и мешком повалился в траву.