Дар
Шрифт:
— Ты не боишься смерти? — в глазах ведуна появилось странное выражение, в котором смешались интерес, удивление, недоверие, надежда…
— Нет, — не задумываясь, ответил княжич. — Инциус говорил, что каждый человек сам назначает цену собственной жизни. Отдав товар по той цене, которую сам назначил, глупо о чем-то сожалеть.
— И какова ж цена твоей жизни? Спасение человеческого рода?
— Нет, — усмехнулся Отмир. — Так высоко я не мечу. Хотя это тоже неплохая причина для того, чтобы рискнуть жизнью.
— Расстаться с жизнью, — поправил его ведун.
— Это
— Тебя послал не Инциус? — в голосе ведуна появилось сомнение.
— Инциуса раздирают сомнения, — княжич печально покачал головой. — Он вызвал тебя, хоть и знал, что тебе нечего здесь делать. Он не знает, на что решиться. Не знает, какое действие будет правильным.
— А ты знаешь?
— Я не могу разговаривать с Богами. Я слышу только собственное сердце, и оно привело меня сюда. Может быть, я и вправду слишком самонадеян, и мне не суждено пережить эту ночь. Это не главное. Главное то, что я сделаю все, что в моих силах, и если после этого Боги не пошлют мне удачу, я умру со спокойной душой.
Ведун сделал шаг к Отмиру, тот не шелохнулся.
— Даже если я сейчас уйду, ты все равно умрешь. И умрут еще многие люди, прежде чем… зло будет остановлено.
— Не нам с тобой судить, что есть зло, а что добро, — веско заметил Отмир. — Но даже если ты прав, зло нельзя остановить злом. Ненависть не уничтожит ненависть. У меня есть против нее другое оружие.
Ведун с печальной улыбкой покачал головой.
— Инциус заморочил тебе голову… — голос ведуна потонул в шуме листвы. Резкий порыв ветра качнул стоявшие вокруг поляны деревья. Луна снова скрылась за тучами, и лес погрузился во тьму.
Для ведуна это, впрочем, не имело никакого значения. Он прекрасно видел все, что происходило вокруг, и даже сквозь шум листвы его ухо уловило едва слышный звук. Он сделал резкий, короткий вдох и, учуяв знакомый запах, непроизвольно напрягся. По спине у него забегали мурашки. Кровь бешеным потоком понеслась по жилам, наполняя тело готовой вырваться наружу гудящей силой. Предвкушение наполнило душу сладостным трепетом, теперь главное было — сдержаться…
Отмир медленно, будто во сне поднял руку, провел ей по груди и судорожно сжал что-то, висевшее у него на шее под одеждой. Ведун не поверил своим глазам: взгляд молодого князя засветился странным и таким знакомым светом.
Этого просто не могло быть…
Не могло!
И все же это было.
По губам Отмира скользнула едва заметная усмешка. И сразу вслед за этим лицо его неуловимо, но явственно изменилось, стало чужим, незнакомым…
Нечеловеческим.
Отмир как-то странно повел рукой, дернул плечом, потом, опустив голову, медленно шагнул навстречу ведуну.
— Отмир! — ведун будто со стороны услышал свой сдавленный крик.
Слишком поздно!
Княжич крутанулся на месте, но ничего больше сделать не успел. Легко перемахнув через стену кустарника высотой в полтора человеческих роста, оборотень всем своим немалым весом впечатал молодого князя в землю. Одно мгновенье, один щелчок кривых клыков — и все было кончено.
Задрав к темному небу
Ведун ощутил знакомую дрожь в теле, его разум тонул в волне пьянящего возбуждения, ощущение близкой свободы будоражило кровь. Колени сами собой чуть подогнулись, напружиниваясь, рука потянулась к рукояти меча.
Ведун сделал над собой усилие и остановил ее на полдороге. А потом и вовсе опустил. Ему было трудно справляться с собой, но пока он держался.
Оборотень прыгнул. Ведун скользнул в сторону, пропуская тушу нежити мимо себя. Оборотень быстро развернулся на месте, но во второй раз прыгать не стал. Пригнувшись к земле, он на полусогнутых лапах медленно пошел на ведуна. Тот попятился, отступая по дуге в сторону. Расстояние между ним и нежитью постепенно сокращалось.
Когда между ними осталось не больше пяти локтей свободного пространства, оборотень прыгнул снова. На мгновенье ведуну показалось, что он не успевает уйти от второго прыжка…
Он успел, но не сдержался: рука сама выхватила меч и направила его в цель. Блеснуло ярким зеленоватым светом тонкое лезвие…
Лишь в последний момент ведун успел кистью подкрутить клинок и удар пришелся плашмя. Коснувшись шкуры нежити, колдовской металл вспыхнул еще ярче. Оборотень взвыл от боли и кубарем покатился по траве, потом вскочил и, не разбирая дороги, ринулся в чащу.
Ведун постоял, покачиваясь и слушая затихающий за деревьями шум и треск, потом подошел к телу молодого князя. Опустившись на колено, он протянул руку и закрыл невидящие глаза мертвеца. Потом, поколебавшись, он ощупал залитую кровью грудь мертвеца и, нашарив под одеждой нечто, двумя руками осторожно разорвал остатки рубахи (ведь даже кольчугу не надел…) Отмира. На шее молодого князя на простом шнурке висел маленький кожаный мешочек.
Ведун вытряхнул содержимое мешочка себе на ладонь и, разглядев, что это такое, глухо застонал. Когда через минуту ведун повернул голову в ту сторону, где высился за деревьями княжеский замок, выражение его лица не предвещало ничего хорошего для кого-то из его обитателей. Еще через минуту лицо ведуна прояснилось и он, горько усмехнувшись, снова перевел взгляд на мертвого княжича.
— Пусть это будет не напрасно… — несколько раз, как заклинание, повторил ведун. Потом он снял с тела Отмира изодранный, окровавленный плащ и, перекинув его через плечо, углубился в лес вслед за оборотнем.
Шагая по проломленной нежитью просеке, ведун что-то беззвучно бормотал себе под нос. Пройдя полсотни саженей, он услышал впереди тихое всхлипывание.
Осторожно ступая по палой прошлогодней листве, ведун обогнул ствол могучего дуба и остановился.
В нескольких шагах от него, прижавшись к стволу поваленного бурей дерева, скрючилась в три погибели жалкая человеческая фигурка. Ведун медленно приблизился, присел на корточки. Его встретил безумный взгляд и тихое жалобное поскуливание.