Дар

Темень Натан

— Я хочу помочь, — блин, он так и будет бегать? — Выслушайте меня…

Гоблин остановился, ткнул в меня пальцем:

— Помолчите, молодой господин! Я думаю!

И опять забегал.

Ворсовский вздохнул, развёл руками.

Наконец гоблин набегался. Выдохнул, поправил сюртучок, пригладил морщинистые уши. Вытащил из ящика стола листок бумаги, нацарапал что-то карандашом. Сказал спокойно:

— Ждите.

Брякнул в колокольчик на столе. Пришёл, шаркая тапками, старый орк. Гоблин

отдал ему бумажку:

— Для господина казначея.

Мы стали ждать.

Пока ждали, старый гоблин снял свой чёрный сюртук, бросил на спинку стула. Вытащил из-за шкафа маленький круглый самовар — размером с чайник.

Зажёг спиртовку, зашумела вода.

Гоблин убрал бумаги, выставил на стол корзинку с баранками. Туда же сыпанул пряников, леденцов. Поставил сахарницу и щипцы.

Махнул рукой:

— Садитесь, люди. В ногах правды нет.

Чай у старого гоба оказался крепкий. Чёрный, пахучий, прямо как дёготь.

— Так что, молодой господин, — гоблин с хрустом расколол кусок сахара. — Вы пришли нас уничтожить?

Да что они тут все, сговорились, что ли? Я похож на убийцу?

Я отхлебнул из блюдечка. Прожевал кусок баранки.

— Зачем? Я хочу свести потери к минимуму.

Любой сейчас удивился бы таким мудрёным словам. Только не старый гоб-бухгалтер. Он почесал за ухом, кивнул:

— И в чём гешефт?

Ворсовский застыл с блюдечком в руке. Зыркнул на меня, на гоба. Слушает.

Говорю:

— Вы хотите убить государя. У вас есть на то причины…

Ворсовский дёрнулся, я поднял руку:

— Постой. У вас есть причины ненавидеть власть. Власть для вас — государь. Так? Так.

Беглый арестант тихо зарычал. Гоблин взглядом успокоил его.

Я ему:

— Вы хотите справедливости. Я тоже. А от бомб ваших толку не будет, только хуже сделаете. Надо идти другой дорогой.

— Это какой же? — прошипел Ворсовский. — Прошения подавать в канцелярию? Милости просить? Думаешь, не было? Не просили? Знаешь, что вышло?

Беглый арестант сложил пальцы в кукиш, ткнул мне в лицо:

— Видал? Шиш с маслом! Вот где царская милость!

Я поставил блюдце на стол. Сказал спокойно:

— А так вы все умрёте.

— Ну и что?! — гаркнул Ворсовский. — Я хочу жить, я люблю баб и вино! Но за дело я на эшафот пойду, не задумаюсь!

— Верю. Ты крутой чувак. Но знаешь что? Эту власть погубят не ваши жалкие бомбочки. Её погубит экономика.

Старый гоблин кивнул. Глаза его за очками блестели, как у кошки.

За спиной зашуршало. Раздались шаги, и мне в затылок упёрлось дуло револьвера. Знакомый голос сказал:

— Так что погубит эту власть, Найдёнов?

Глава 40

Я

медленно обернулся. Мне в лицо смотрел револьвер. Револьвер держал мой старый знакомый — Митюша. Блестящий офицер, а заодно сын князя Васильчикова. Того самого князя, что отвечает за безопасность государя.

Я медленно поднял указательный палец и отвёл дуло в сторону. Сказал:

— А твой папенька знает, чем ты тут занимаешься?

На секунду мне показалось, что сейчас он меня пристрелит. Митюша отступил на шаг, направил револьвер мне в лоб:

– Твой папенька точно не узнает. Тебя, Найдёнов, найдут на дне реки с предсмертной запиской в ботинке. Покончил с собой от несчастной любви, прошу никого не винить, et cetera et cetera*… (*и так далее и тому подобное (лат.))

– Я подтвержу, что он сделал мне предложение, а я отказала, — из-за спины Митюши вышла на свет девица Настасья. Дочка покойного ректора.

Да уж, ошибся я тогда. Настасья оказалась артистка что надо. Типа глупенькая девчонка, ах, ах, любовь моя несчастная, ах, ах, что теперь делать…

Сейчас стоит, смотрит, а глаза ледяные, лицо каменное. И взгляд — того гляди пристрелит своими руками.

— Подожди, Селёдка, — Ворсовский привстал со стула. — Не гони лошадей…

— А ты помолчи! — отрезала Настасья. — Тебя надо судить нашим судом! Что ты наделал? Кого сюда привёл? Он же шпик, полицейский агент.

— Как полицейский агент заявляю, что ваши слова в расчёт не примут, Настасья Ипполитовна, — сказал я. — Вы засветились.

— Что?

— Что?

— Вас видели вместе, — говорю. — Настасью, Ворсовского, и того лысого мужика. Его ещё убили при побеге.

Настасья побледнела.

— Тогда нечего тянуть, — Митюша вывел в воздухе кружок дулом револьвера. — Давай, Найдёнов, повернись ко мне в профиль. Боком повернись. Я тебе висок прострелю. Помрёшь, даже не заметишь. Раз — и ты среди ангелов.

Старый гоблин откашлялся. Все посмотрели на него.

— Братья и сестра, — сказал гоблин. — Товарищи. Зачем такая экспрессия? Давайте выслушаем юношу, раз уж он здесь. Испачкать мне полы вы всегда успеете.

— Нам некогда, брат, — Настасья всё смотрит на меня, прямо сверлит глазами. — Мы и так потеряли много времени. Дворнику пришлось зачистить гостиницу.

Митюша криво улыбнулся. Не отводя револьвер, пожал плечами:

— Что поделать, пришлось.

Гляди-ка, его погоняло — Дворник. А наш погибший дружок звался Швейцар. Настасья так вообще — Селёдка. Интересно, как они зовут Ворсовского? Наверное, уже не узнаю…

— За что гостиницу? — деловито спросил гоблин. Он поправил очки, строго посмотрел на Митюшу.