Даргер и Довесок
Шрифт:
— Мы… — начал барон.
Но его рукава коснулись пальчики Зоесофьи.
— Пусть едет, — шепнула она.
Копыта прогрохотали по мостовой, и всадница исчезла.
— Умереть ради князя Московии — благородное дело. Но умереть, не сумев его спасти, просто глупо.
Пока Зоесофья увещевала барона, канонада прекратилась. Что бы ни происходило на Астаховском мосту, теперь все было кончено.
— Что ты такое говоришь? — выдохнул потрясенный барон.
— Только то, что смелые поступки действительно могут изменить историю, но требуют энергии, храбрости,
— Я был свидетелем, как Магдалена выходила невредимой из самого пекла, — возразил барон.
— А я видела то, чего не видели ни ты, ни она, — князя Московии во плоти. Его нельзя спасти. Но это не имеет значения, потому что Московии скоро понадобится новый вождь. Минуту назад у нас было два возможных варианта. Сейчас только один.
— Ты помахала у нее перед носом приманкой! — с жаром воскликнул барон. — Своими словами ты подтолкнула ее к опрометчивому поступку! Ты послала Магдалену на смерть.
— Да, ты прав.
— Коварная девка! — прорычал Лукойл-Газпром и занес руку для удара.
Однако он промахнулся. Зоесофья молниеносно отклонила голову, и кулак барона даже не задел ее. Одновременно Зоесофья вскинула руку в якобы бесплодной попытке защититься. Когда сжатые пальцы Лукойл-Газпрома прикоснулись к ее щеке, она сильно хлопнула по ним раскрытой ладонью. Звук получился бесподобный. Затем Зоесофья в самой убедительной манере упала на пол.
Крупные слезы и румянец были ей весьма к лицу. Она посмотрела снизу вверх на барона, который полиловел от ярости.
— Ты жестокий и грубый человек, — сказала она тихим, покорным голосом и прижалась щекой к его сапогу. — Неудивительно, что я так безнадежно люблю тебя.
Теперь барон тяжело дышал. Но уже не от гнева.
Сержанту Войтеку потребовалось пять бутылок водки, чтобы выучить все куплеты «Бастард король Английский». Однако Даргер оказался старательным учителем. В итоге ученик осилил не только эту песню, но и несколько строф баллады «Три пьяные девы», а затем стал клевать носом.
— Вы в порядке, сержант? Вы меня слышите? — услужливо спросил Даргер. — Нет? Не слышите? Ну и хвала небесам, — подытожил он и обратился к бармену: — Думаю, выпивка нам теперь не потребуется.
— Всеми жабрами надеюсь, — отозвался Кирилл. — У меня чуть сердце не разорвалось от ваших фокусов! Вы же весь этот чертов ликер на пол вылили. А я, между прочим, и первоклассное пойло наливал. Лучшее, какое у меня нашлось.
— Иногда зла невозможно избежать. Мне никогда не сравниться с таким бегемотом по части выпивки. Я бы в два счета рухнул под стол.
— Я пытался подавать вам дешевое бухло, но вы его отмели.
— Ты его нюхал? Мой дорогой юный друг, ты пытался угостить нас политурой.
— Ну, да, а что?
— Джентльмен не пьет политуру ни при каких обстоятельствах, —
Кирилл оказал ему эту услугу.
— Забавная получилась история. Понимаете, я прикинул, что быстрее всего попасть на поверхность, если брести вместе с Бледнолицыми. В общем, я схватил один из красных платков, которые они раздавали, и когда они выбрались на Пушкинскую площадь, я был в первых рядах парада. Потом я сразу скинул птичью маску и заскочил в бар перехватить пива. — Видя неодобрительное выражение лица собеседника, Кирилл добавил: — Я проголодался! Не собирался я напиваться, сударь!
— Разумеется, нет.
— Как бы то ни было, только я вхожу, а бармен бросает тряпку, которой стойку протирал, повязывает на шею красный платок и выскакивает наружу, чтобы присоединиться к толпе. Ну, думаю, надо проверить состояние кассы. И начинаю я грести «капусту», как вдруг вваливается этот жирный ублюдок, шлепает пятирублевую бумажку и требует пива. Я наливаю ему кружку и даю сдачу, а там еще два придурка водки хотят. Я начинаю наливать стопки и выставляю тарелку хлеба. И некоторое время все идет гладко — просто сказка! А потом, когда все стало затихать и я собрался запереть дверь на ночь, в темпе вальса вплываешь ты со своим ручным медведем. Что делать?.. Не гнать же тебя восвояси? — Кирилл помедлил. — Какое совпадение, однако, что ты сюда заглянул.
— Великие умы притягиваются и находят одинаковые убежища. Твое пребывание здесь убеждает меня, что мои педагогические усилия не пропали даром, — произнес Даргер, искренне тронутый признанием Кирилла. — Я горжусь тобой. — Он встал и потянулся. — Боже милостивый, как хорошо снова быть свободным.
— Эй, при мне-то незачем за языком следить, — надулся Кирилл. — Мы ведь друзья, разве нет? — Глядя на нахмуренные брови Даргера, он прищурился и сказал куда менее дерзким тоном: — Наверное, ты захочешь свою долю с моего приработка в баре.
— Конечно, нет! — воскликнул шокированный Даргер. — Ты заработал эти деньги собственной предприимчивостью и усердием. Я не имею на них права. — Он хлопнул мальчишку по плечу. Так или иначе, ты парень сообразительный. Ты когда-нибудь попадал в революцию, мой мальчик?
— Чего? Нет! Ты хочешь сказать, что это…?
— Забудь про политику. Она нас не касается. Важно другое. И знаешь что? А то, что при насильственном переходе власти от старого режима к новому имеет место быть короткий волшебный период — иногда он длится пару недель, иногда лишь пару часов, — когда никто ни за что не отвечает и все ценные вещи принадлежат исключительно тому, у кого хватит мозгов и предприимчивости присвоить их себе. Музеи, дворцы, особняки… все внезапно оказывается открыто для расхищения. Кстати, где, по-твоему, надо искать величайшие сокровища в Москве?