Даргер и Довесок
Шрифт:
— В банках.
— Сейчас смеркается, а значит, деньги хранятся под замком — спокойно лежат себе в крепких сейфах. Но я говорю о настоящих сокровищах. В смысле, не просто банкнотах, а золоте, рубинах, изумрудах и так далее. За которыми нам надо… Куда?
— А! Ты про Государственный Алмазный Фонд!
— Звучит многообещающе. Поведай мне о нем.
— Неужто ты никогда не слышал об Алмазном Фонде!
— С момента прибытия в Москву, я большую часть времени провел под землей, — напомнил Даргер. — Просвети меня.
— Ладно. Он находится в Оружейной
— Я впечатлен. Ты являешься кладезем скрытых возможностей. Память, подобная твоей, есть дар, который надо ценить и беречь. Что до самого Алмазного Фонда, ты меня практически уломал.
— Ага, только если мы хотим стырить что-нибудь из добра, нам надо придумать, как пробраться мимо психов снаружи. А потом нам придется либо перелезть через Кремлевскую стену — что, на мой взгляд, маловероятно — либо уболтать стражников пропустить нас. У тебя такое точно получится, но меня вместе с тобой никуда не пустят. И нам еще нужно будет выносить золото и камешки обратно тем же путем, которым мы пришли. По-моему, трудноватая задача.
— Не бывает сложных задач, Кирилл. Только маленькие амбиции. Давай… — Даргер на миг замолчал. — О, нет. Вспомнил! Существует более великое сокровище, которое мы можем захватить, и будем преступниками, если не сделаем этого.
— О чем ты?.. — удивился Кирилл и поник. — Ты что, опять за свое? Тебе покоя не дают проклятущие книги?
— Я говорю о сокровище веков, величайших и мудрейших словах и мыслях, когда-либо доверенных бумаге. Или в иных случаях пергаменту и даже папирусу. Кирилл, драгоценные камни — банальные красивые безделушки, которыми мы утешаем себя на, хочется верить, длинном пути к смерти. Но книги — а я подразумеваю как раз гениальные произведения — могут быть отличной наживкой. К примеру, прежде неизвестная пьеса Еврипида имеет очень хорошую коммерческую ценность. Знаю, звучит неправдоподобно, но я не лгу.
Речь Даргера явно не вдохновила Кирилла. Он шагнул к двери и замер в проеме, уставившись наружу.
— У меня для тебя плохие новости. — Он указал в темноту. — Смотри.
Из входа на лестницу, ведущую к причалам «Пушкинской», вырвалось пламя.
— Боже правый! — Даргер оказался рядом с Кириллом. Он стиснул плечо паренька. — Это лишь усиливает для нас необходимость вернуться
— Как же! Половина чертова Нижнего Города наверняка горит.
— Пламя не имеет значения. Великие ставки порой требуют великого риска. Я не стану просить тебя пойти со мной, Кирилл, ибо не хочу подвергать тебя опасности. А что до меня, то я могу только повторить за блестящим, хоть и вспыльчивым немецким монахом, Мартином Лютером: «Ich kann nicht anders», что в переводе означает «я не могу иначе». Я…
— Ладно, — брюзгливо перебил его Кирилл. — Я не собирался тебе этого говорить, но есть потайной путь в библиотеку.
— Что?!
— В самой библиотеке, на самом верху есть маленькая дверка. А за ней — особый секретный ход. Я случайно нашел его. Разок я по нему прошел, меня едва не сцапали, и больше я туда не совался.
— А куда он ведет?
— Прямо в Тайницкую башню, — ответил Кирилл. — Она в Кремле.
Когда они покинули бар, площадь пустовала. Кирилл прихватил с собой бутылку алкоголя, «просто на случай, если нам придется с кем-нибудь подружиться», как он объяснил и сунул емкость под мышку. Даргер, принципиально не любивший занимать руки чем-либо, кроме трости, аккуратно прикрыл дверь кабачка.
С Красной площади, примерно в паре километров от них, доносился неумолчный и странно настойчивый гомон.
— Слушай! — шепнул Даргер.
— Паршивый звук.
— Напротив. Это голос возможности.
Карета у баронессы была открытая, запряженная тройкой, и пассажиры могли легко увидеть все своими глазами. Сидевший на козлах сервиль умело управлял лошадьми, и экипаж неумолимо приближался к голове процессии. Царь Ленин отметил, что карета представляет собой весьма удобный постамент и может быть использована в качестве трибуны, а затем легко запрыгнул внутрь. Баронесса Лукойл-Газпром вежливо подвинулась и, постучав сервиля по плечу, приказала:
— Слезай. Побежишь у заднего колеса.
С грацией, присущей лишь представителям старинных знатных родов, она забралась на кучерское сиденье и взяла вожжи. Баронесса щелкнула языком, и тройка тронулась вперед.
Царь Ленин взглянул на Довеска и Ирину.
— У вас должны быть красные платки. — Он достал две тряпицы из кармана, и они послушно повязали их себе на шеи.
Сидя рядом с легендарным вождем из отдаленного прошлого России и понимая, что подобной возможности может никогда не представиться, Довесок решился:
— Умоляю, скажите мне, сударь… и вам нет нужды отвечать на вопрос, если не хотите… вы вправду царь Ленин?
— Нет, — ответил его спутник. — Я даже не человек. Но толпа верит, что я Ленин, и этого достаточно. Знайте, что через несколько часов вся Москва будет моя, а вскоре я завладею Московией. Тогда я начну такую войну, какой еще не видели, даже во время эксцессов Доутопической эпохи. Мои армии уничтожат целые народы и сократят человечество до крохотной доли. Нынешнее, несносное количество смертных и так никому не приносит пользы.