Даргер и Довесок
Шрифт:
Лубянская площадь была темна и пустынна, когда туда галопом вылетел отряд из шести верховых, волоча за собой Третье орудие на грузовой платформе. Расчет спешился, и сержант отдал Евгению честь.
— Расчет для несения службы прибыл, господин лейтенант. Какие будут приказания?
— Будь я проклят, если я знаю, сержант. Но нам надо быть начеку. Установите орудие так, чтобы оно простреливало улицу, — ответил Евгений и, прищурившись, оглядел своих людей, лихо разгружавших пушку. — А где Павел и Мухтар?
— Заболели, вашблагородие. —
— Они в борделе, вы хотели сказать.
— Мне повезло, что я хоть кого-то нашел, вашблагородие, при такой-то срочности. Это новый наркотик виноват. Каждый хочет его попробовать. В гадюшниках цены взлетели вдвое, в приличных местах запрашивают втрое, а очереди на улице громадные. Не будь я на мели, сам бы торчал в хвосте. — Сержант сплюнул и улыбнулся. — К счастью, я заметил пару девчонок из Шестого орудийного, и, поскольку я был в курсе, что их лейтенанту нездоровится, я их реквизировал. — Он указал на двух мрачных артиллеристок, которые, тем не менее, устанавливали орудие с похвальным профессионализмом. — В общем, у нас полный расчет.
— Молодец, сержант. Похоже, они неплохо справляются.
— Да, вашблагородие. Кстати, лейтенант, под «простреливало улицу» вы имели в виду, что мне нужно навести орудие вдоль Большой Лубянки, Театрального проезда, Никольской улицы или Новой площади?
— Все стороны одинаково дурацкие. Наводи на запад. Всегда сможем развернуть ее, если что.
— Есть.
Орудийный сержант повернулся к расчету и принялся выкрикивать приказы. Пушка была тотчас наведена, запал подожжен и воткнут вертикально в ведро с песком, а порох и снаряд готовы к заряжанию.
Артиллеристы, разумеется, пока не курили. Но когда все было сделано и приведено в порядок, Евгений открыл свою табакерку и пустил по кругу, позволив каждому взять добрую понюшку.
— Не думайте, что я не ценю жертвы, которые вы принесли, чтобы оказаться здесь, — произнес он с кислой миной. — Я сам уже был по пути на вечеринку.
— Да? — осторожно уточнил один из его людей. — И веселую, вашблагородие?
— Думаю, вам я спокойно могу сказать, что вечеринка устраивалась именно того типа, о каком вы подумали. Кроме того, я питал определенные надежды, что компания соберется приятная.
На грубых лицах расчета расцвели понимающие улыбки.
— Кто-то особенный, а? — рискнул спросить какой-то солдат. — И что, продвигается?
— Ну, вы же понимаете… Первый раз — везение, второй — ошибка, а в третий раз напорешься на любовь. Мне повезло, и сегодня я надеялся продвинуть отношения еще на шаг… так сказать, приблизиться к реальности…
Затем, внеся свою лепту в поднятие боевого духа, Евгений выпрямился и развернулся на каблуках, вновь превратившись в офицера. Порой, конечно же, весьма важно делать послабления в дисциплине. Но никогда нельзя переступать границу откровенной фамильярности.
Поэтому он отделился от группки артиллеристов и замолчал. Лубянскую площадь окружали торговые склады и тюрьмы, а это означало, что, какой бы праздничной
Евгений поежился и пожелал, чтобы Аркадий был рядом с ним. Ночь предстояла длинная, и, зная, что сейчас происходит в каждой московской спальне, Евгений не сомневался, что одиночества ему не избежать.
Но спустя четверть часа он с изумлением заметил трех конных всадников: генеральшу Магдалену Звездный-Городок с ее знаменитой рыжей шевелюрой, барона Лукойл-Газпрома и женщину, закутанную в зимнюю одежду с ног до головы. Незнакомка держалась в седле идеально — лучше всех, кого Евгений когда-либо видел в своей жизни.
— Лейтенант Туполев-Уралмаш, — произнесла генеральша, когда они обменялись приветствиями. — На посту и вид бравый, как всегда.
— Я чертовски рад, что хоть кто-то на посту, — проворчал барон. — Девять десятых нашей артиллерии…
— Состояние армии — всецело мое дело, — отчеканила генеральша, осматриваясь по сторонам и явно оценивая обстановку. Внезапно в голосе ее появились озадаченные нотки: — Лейтенант, разве у вас смешанный расчет?
Евгений, прекрасно понимавший, почему орудийные расчеты обычно бывали однополыми, покраснел.
— Двое моих людей заболели, сударыня. Поэтому я импровизировал…
Генеральша серьезно кивнула.
— Хотя обычно я не одобряю подобных фокусов, сейчас у нас тревожное время. Рекомендую вам сохранять такую же гибкость, когда начнутся реальные неприятности. В общем, будьте начеку. — Она развернула свою лошадь, которая прогарцевала к барону. — Давайте-ка проверим, что еще осталось от наших сил.
— Полагаю, бесценные крохи, — буркнул барон.
— Но сударыня! — воскликнул Евгений. — Барон! Что именно мы ищем?!
— Понятия не имею, — ответила генеральша через плечо.
— И я тоже, — сказал барон. — Но одно я вам гарантирую: чем бы оно ни оказалось, увидев его, вы не ошибетесь.
Незнакомка пристально разглядывала Евгения, и он, солдат, обнаружил, что дрожит от атавистического ужаса. Он словно выбрался на поляну в джунглях и неожиданно очутился нос к носу с тигром. Затем женщина дернула поводья и исчезла следом за своими блестящими спутниками.
Аркадий вернулся в «Новый Метрополь» подавленным и расстроенным. Его выгнали, наверное, из дюжины мест, которые он посещал, чтобы поделиться с горожанами «Распутиным». «Хозяева дома заняты», — говорили ему, и по доносившимся изнутри вздохам и смеху, он убеждался, что так оно и есть. Имелись и признаки того, что слуги особняков уже прикарманили остатки хозяйских наркотиков и вскоре им будет не до незваных гостей. Так или иначе, но жизнью наслаждались все, кроме него.
Очутившись в своем номере, Аркадий вздохнул. Три странника счастливо восседали в кроваво-красных кожаных креслах вокруг столика, на котором мерцали три свечи. Они пили горячий чай из запотевших стаканов и вели богословскую беседу.