Дариен
Шрифт:
Теперь он будет наблюдать, как они умирают, а затем, быть может, умрет и сам. Чума заберет его родных. Без помощи городского лекаря – это все равно что кидать кости. Лишь одна мысль полностью изменила его отношение и не давала смириться с судьбой: мысль о том, что, когда они с женой умрут, девочки – если они чудом выживут – останутся одни.
Боль от неудачи не унималась. Почему так получилось, ну, почему? Он использовал свой дар, и дар изменил ему. Теперь он чувствовал себя запятнанным, словно согрешил и поделился чем-то, что было предназначено лишь ему одному. Он до сих пор ощущал на себе взгляд того стрелка, помнил, как расширились от изумления его
Хуже всего было то, что, использовав дар, он увидел, как пуля поразит другого человека, если он, Элиас, шагнет в сторону. И, несмотря на то что Элиас чувствовал чуму в своих легких и дыхание смерти на своем плече, он все же сделал этот шаг. Он не смог заставить себя умереть с честью. Обжигаемый чувством стыда, он остановился на дороге за секунду до того, как на каменных плитах позади зашуршали шаги.
Вик Дидс выбрался из таверны вслед за ним на освещенную фонарями и лунным светом улицу, держась далеко позади, пока не понял, что от шатающегося и всхлипывающего охотника не исходит никакой угрозы. Но когда Элиас обернулся и посмотрел ему в глаза, Дидс вытащил оба револьвера и наставил на него. Большинство стрелков так не поступали, но Дидс умел стрелять правой и левой одинаково метко. По правде говоря, ему нравилось, как люди вздрагивали, заслышав его имя.
Но не одна лишь разрушительная сила, сосредоточенная в его руках, заставляла сердце Дидса биться чаще. То, что он увидел в таверне, взволновало его. Он знал, что хорошо умеет обращаться с оружием. Он провел более тысячи часов, отрабатывая технику, и револьверы лежали у него в руках как влитые.
Это делало его грозой для всех, даже для лучших мастеров меча, ибо их навыки теряли свою ценность – длинный ствол пистолета Дидса всегда делал свое дело. Однако Дидс собственными глазами видел, как незнакомец шел сквозь толпу, а смертоносные пули буквально отскакивали от него.
Он не мог подобрать слова, но точно знал: охотника следует отвести в лагерь. Генерал не из тех людей, кого можно тревожить по пустякам, и Дидс сам все понимал. Но он думал, что человека, который с легкостью гуляет под пулями, нельзя считать пустяком, каким бы образом ему ни удавалось провернуть подобный фокус.
Дидс заставил себя спрятать оба револьвера и поднял руки, демонстрируя пустые ладони.
– Прости, что я наставил на тебя оружие. Ты напугал меня, когда обернулся. Я не хочу причинить тебе вред, минейр, и от всего сердца прошу прощения за то, что едва не ранил тебя в таверне.
– Ты бы не смог, – ответил Элиас Пост.
Дидс натянуто улыбнулся и продолжал:
– Я человек слова, минейр. И я обещаю тебе: я не причиню тебе вред и не стану пытаться. Не я затеял потасовку.
– Но ты выстрелил в меня дважды, – сказал Элиас. – Я не знаю, кто ты такой, лишь слышал то, что говорят о тебе в лагерях лесорубов.
Дидс решил ничего не спрашивать на данный счет. Лесорубы – народец с гнильцой.
– Я человек подневольный, как и ты, минейр. Я служу легиону – генералу Джастану, если тебе знакомо это имя. Он платит мне жалованье и добавляет сверху, если остается доволен. Ты ведь охотник, да? И ты приносил десятину в День Богини, верно? Ты отправлял товары на рынок? Конечно же, ты. И ты живешь в мире и не воюешь, потому что Двенадцать Семей Дариена установили на этой земле законы.
Генерал Джастан платит мне и другим верным людям, чтобы мы охотились за теми, кто не хочет играть по правилам. Он зовет меня, когда становится известно
– Чего ты хочешь от меня? Я не позволю тебе застрелить меня, только не сегодня.
– Само собой разумеется, – почтительно вымолвил Дидс. – Именно поэтому я и стою здесь, не надев даже пальто, и говорю с тобой. Все, чего я хочу, – чтобы ты проскакал со мной несколько миль до лагеря Бессмертного легиона, к генералу Джастану Олдану Эйрису. А теперь скажи мне, чего ты хочешь, и, быть может, мы найдем решение, которое удовлетворит нас обоих.
Элиас утер нос рукавом, оставив на ткани блестящую дорожку.
– Я чумной, минейр Дидс, – устало произнес он. – Тебе вряд ли захочется стоять рядом со мной.
– Послушай меня, я не подхвачу заразу, так мне сказали. Значит, тебе нужен лекарь? Даруешь ли ты мне один день своей жизни, если тебе будет дарован ее остаток?
– Тебе известно лекарство?
Дидс медленно кивнул. Элиасу стоило неимоверных усилий скрыть волнение, которое тотчас охватило его. Он понимал, что такие люди, как Дидс, обычно проходят мимо, когда люди умирают в сточных канавах. Они никогда тебя не утешат, не поднесут стакан воды к губам умирающего. Они даже не посмотрят вниз.
– Мне нужно снадобье. Но не для меня, – твердо сказал Элиас. – Во мне болезнь пока еще лишь зарождается. Лекарство необходимо моей жене и двум дочерям.
– Решено, – проговорил Дидс. – Клянусь честью. Мой конь привязан в стойле возле таверны. Он выдержит нас обоих. Если отправишься со мной в лагерь, я пришлю лекаря, и он сделает все, что в его силах. Тебя устроит такой вариант?
Сердце Элиаса заколотилось от страха. Привлекательное лицо стрелка маячило перед ним. Губы Дидса вновь растянулись в улыбке, и Дидс протянул охотнику правую руку. Элиас не смел надеяться, но не мог сдержаться.
– Хорошо, но я могу заплатить за лошадь. Один день, минейр Дидс. Если отправишь лекаря к моей семье, я поеду с тобой к твоему другу.
– А он мне не друг, – хохотнул Дидс, скрепляя сделку рукопожатием. – Но, несомненно, он будет очень рад с тобой познакомиться, минейр.
Глава 3
Способный ученик
Капли дождя сочились из щелей между плиток и старых бревен и выстукивали посредственную мелодию на донышках дюжины металлических чашек и ведер. Ноты стучали и дребезжали, то и дело складываясь в такты полузабытых песен.
Теллиус наслаждался болтовней и шумной возней ребятишек, снующих по огромному старому чердаку. Он никогда не рассказывал им о собственном детстве, да и вообще о том, как жил раньше – до того, как очутился в Дариене. В конце концов, что бы он ни натворил и кого бы он ни убил, его прошлое уже не вернешь.
Естественно, он не собирался учить мальчиков танцам своей юности, по крайней мере на первых порах.
Прошло уже полвека с тех пор, как Теллиус обучился Мазеровым шагам в военном лагере, где их муштровали до кровавых мозолей, до полусмерти. Даже в Дариене ходили легенды о том, как восточные легионы исполняют сложные прыжки, перевороты и выпады. Даже в воображении эти картины казались лишь причудливым полетом фантазии. По прошествии десятилетий к подобным историям стали относиться так же, как к сказкам об оракулах и об огромных заморских зверях. Вряд ли кто-то отправится за девять тысяч миль через моря и земли, чтобы это проверить. Зачем зря рисковать?