Даром
Шрифт:
— Тебе виднее… хрюли. Но я знаю, что скрипка у тебя. Хочешь, чтобы твой отец тоже это узнал?
— Да пошел ты! Давай, расскажи Рязанцеву, что родная дочь его обкрадывает! Представляешь, что он с тобой сделает?
— А что он сделает с тобой? Тебя это не больше волнует?
Дина стоит дурацкую рожицу и отворачивается. Быстро осматриваю комнату. На стенах — фотографии отечественных и зарубежных поп-звезд. Подписанные, небось… Стоп. Среди кумиров — ни одного скрипача… У девушки с Даром к игре на
— Дина, у тебя ведь Дар не к классической музыке? Потому ты и спрятала скрипку? Чтобы отец не узнал, что ты врала ему?
— Да я же даже и не врала! — взрывается Дина. — Он сам все себе навоображал! Его, мол, дочь — гениальная скрипачка, и никаких гвоздей! Думает, это аристократично! Как в лучших домах Европы, хрюли! Сам едва отмылся от крови и говна девяностых, меня запихал в бординг на выселках Грейт Бритайн и туда же — мы теперь высшее общество! Девочка пиликает на скрипочке, да не на лоховской какой-то — на настоящем Штайнере! Как в лучших домах Европы! Ненавижу, сука, сука, как же ненавижу!
Холеное личико искажается истеричной гримасой.
— Я понимаю, что ты не хочешь играть на скрипке, Дина. Однако от того, найду я ее или нет, зависит человеческая жизнь. Понимаю — тебе плевать. Но мне не плевать, потому что это жизнь моего человека. Как ты спрятала скрипку? У тебя такой Дар — прятать вещи?
— А ты поживи с такой гнидой, как мой папахен! Только о том и будешь мечтать каждый чертов день, чтобы сохранить кусочек личного пространства, спрятать от него хоть что-нибудь, хоть капельку своей жизни оставить себе!
— Хорошо. Сейчас четверть двенадцатого. У нас два варианта, Дина. Или в полночь твой отец узнает, что ты его обманывала. Или мы представляем ему все так, будто скрипка была потеряна и только теперь нашлась. Выбирай.
Дина подалась вперед, изогнула тощую шею, ее голос сделался хриплым:
— Знаешь, что означает мое имя?
— Не знаю.
— Дина — это судьба. Может, я твоя судьба? Давай сбежим вместе?
Определенно — она не нимфа.
— Не валяй дурака. У тебя красивое имя, а вот моим ты даже не поинтересовалась. У нас осталось двадцать минут. Включай свой Дар и доставай скрипку.
Дина закатывает глаза и плетется в гардеробную.
* * *
Раскрытый футляр со скрипкой Штайнера лежит на столе красного дерева. Не разбираюсь в музыкальных инструментах, но вещь и правда очень красивая: крутой подъем деки, львиная голова на месте завитка. От скрипки веет древностью, но при том она не выглядит старой и непригодной. В изгибах линий таится живая музыка. Эх, такой инструмент бы действительно одаренному скрипачу…
— Скрипка оказалась в гардеробной, в нижнем левом ящике. Вероятно, Дина переутомилась от
Рязанцев молча сверлит меня своими свинячьими глазами без всякого выражения. Что происходит под всеми этими слоями жира в его мозгу? Наверно, он догадывается, что все не так просто. И что лучше бы ему поверить, что все так просто.
Заканчиваю доклад:
— Скрипка в целости и сохранности. Мы свои обязательства выполнили.
Рязанцев держит паузу. Давлю желание вытереть вспотевшие ладони о штаны.
— Что ж, выполнили так выполнили, — безразличным голосом произносит наконец Рязанцев. — Вовчик, давай бабло.
Амбал Вовчик достает из кармана куртки лохматую пачку купюр крупного номинала. Она не перевязана. Не похоже, что деньги вообще кто-то отсчитывал — скорее взяли сколько-то на глазок от большой стопки.
— Честный труд должен быть оплачен, — назидательно произносит Рязанцев.
Эх, деньги… Тут примерно столько, сколько я за год зарабатывал в своей айтишной конторе. Хватило бы и на расширение бизнеса, и маме на зубы, и мне — чтобы надолго забыть об экономии.
Вот только если я сейчас возьму эту пачку, то таким образом принесу Рязанцеву что-то вроде вассальной присяги. Тогда отказываться от его поручений будет уже не по понятиям. А я ведь хорошо понимаю, что мой Дар можно использовать не только для поиска пропавших побрякушек. Куда меня вызовут в следующий раз — в подвал к плюющемуся кровью узнику или во властные коридоры для сбора компромата на по-настоящему опасных людей?
Медленно говорю:
— Мы так не договаривались. Я человека своего прикрывать приехал. Ему и заплати сколько договорено. А я ничего у тебя не возьму.
Глаза Рязанцева ничего не выражают, на губах змеится улыбка:
— Вольному воля, — насмешливо произносит он, и тут я подбираюсь — его голос странно изменяется: — Вовчик, положи деньги под футляр.
Громила Вовчик начинает вдруг двигаться неловко, как робот со скверно смазанными суставами. Потом замирает — руки по швам, и тут же изумленно озирается.
— А где же деньги, Вовчик? — вкрадчиво спрашивает Рязанцев.
Громила начинает растерянно хлопать себя по карманам, таращит глаза, хватает ртом воздух. Либо в нем погиб гениальный актер больших и малых театров, либо он правда не понимает, что сделал несколько секунд назад.
— Только что в руках же держал, сукой буду… — растерянно выдыхает Вовчик.
— Ладно, не ссы, Вован. Я пошутил, — без тени улыбки говорит Рязанцев. — Иди погуляй.
Ошалевший Вовчик выскакивает за дверь. Рязанцев переводит взгляд на меня: