Даром
Шрифт:
— Да, да, конечно…
— Мы с Алиной серьезно поссорились. Из-за сущей ерунды — из-за денег. Я потерял работу и спрашивал ее, долго ли она еще намерена жить за мой счет. Я… кричал на нее, понимаете? И тогда она ушла. И до сих пор не вернулась. Это случилось по моей вине, понимаете?
Не отвечаю.
— Сделайте хоть что-нибудь, — голос в трубке становится сбивчивым, задыхающимся. — Пожалуйста, верните мою девочку. Мне больше негде просить помощи.
«Вам нужна помощь — так помогите кому-то сами», сказал мне монах. Нет, ни черта я не верю во все это мракобесие. Даже и после Одарения — не верю. Если мы пока не понимаем, как что-то работает, это еще не повод натягивать на феномен свои фантазии.
И все-таки… получается, Михайлов стал нам названивать ровно
Говорю медленно, взвешивая каждое слово — не хватало только подать отчаявшемуся человеку ложную надежду:
— Мы в самом деле не имеем ни права, ни возможностей заниматься розыском пропавших людей. Я ничего не могу вам обещать.
Как я ни старался говорить сухо, все-таки что-то в моем тоне Михайлова обнадеживает:
— Но вы же станете искать мою девочку?
— У меня есть связи в полиции. Я узнаю, какие меры были приняты, какие есть перспективы. И поговорю с вами. Больше ничего не могу обещать. Пожалуйста, не надо нам звонить больше, я сам с вами свяжусь. Сил вам и терпения. До свидания.
Нажимаю отбой и несколько секунд слушаю короткие гудки. Потом набираю Леху:
— Поговорить надо. С меня пивас. Сегодня вечером норм?
Глава 8
Ловцы снов. Часть 2
— Полиция ничего не делает! — кипятится Леха. — Ну ясен хрен, полиция ничего не делает! Мы же только и умеем что взятки брать, штаны казенные проперживать да свидетельниц потрахивать прямо в кабинетах!
— Лех, ну чего ты завелся? Я же только попросил узнать, что там по делу…
— Сорян, бро… Просто нечеловечески достал уже всех псих этот, Михайлов, никакой терпелки не хватает. Поначалу-то его жалко было, единственная дочь из дома ушла как-никак. Но после третьего заявления в прокуратуру простое человеческое сочувствие испарилось, знаешь ли.
— Да уж, понимаю…
Официант ловко заменяет опустевшие пивные бокалы новыми.
— Он вообще — сутяга тот еще, этот Михайлов. Опеку над дочкой у жены после развода отсудил. Причем ни денег, ни связей у него не было. Он просто так завалил суд бумажками, что ему отдали ребенка, чтобы отвязаться от него наконец. Ежу понятно, что допек он девку, вот и она сбежала от него, роняя тапки.
— Ладно, ладно… А что с делом-то? У кого оно вообще?
— Пока у розыскников. Они пытаются продавить Следственный комитет на возбуждение 105-ой, убийство. Перепихнуть на убойщиков — мол, исчезновение произошло при криминальных обстоятельствах. Убойщики всячески отмазываются, потому что не нужна им эта головная боль — дело будет тухлое, темное и лишенное перспектив к раскрытию по остывшим следам.
— А кто обычно отвечает за такие дела?
— А на кого Следственный комитет пошлет. У другана моего в райцентре поставили руководом Следственного комитета тупую чушку, так она из всех потеряшек возбудила 105-ую. И теперь на них висит под два десятка темных фейковых 105-х — не вернувшиеся из леса грибники, сбежавшие алиментщики… По всем приходится имитировать бурную деятельность в режиме ошпаренной кошки.
— Влип твой друган, сочувствую. А по Михайловой-то что?
— Там розыскники провели комплекс оперативно-розыскных мероприятий… Ща скину тебе ориентировку, ты посмотри, я в сортир пока.
Мой телефон пищит. Пока Леха выбирается из-за стола, открываю присланный файл. С фотографии смотрит темноволосая девушка. Лицо слегка напуганное, причем, похоже, это его постоянное выражение. Густые брови, чуть приплюснутый нос, широкие скулы — серая мышка, хотя, наверно, становится симпатичной, когда улыбается. «Михайлова Алина Валерьевна, 23 года, одета в спортивные штаны, ветровку и кеды. При себе имела пакет из магазина „Шестерочка“. 19 сентября ушла из дома и не вернулась. В последний раз ее видели в районе жилого комплекса „Небо“».
Он же недостроенный и заброшенный, этот комплекс, там бомжи одни живут… или эти, как их, сквоттеры.
Леха возвращается за стол и начинает рассказывать:
—
— А в самом «Небе» искали?
— Искать-то искали, — Леха делает большой глоток пива. — Но это все равно что иголку в стоге сена. Застройщик «Неба» разорился в Одарение, стройка заброшена, даже охраны толком нет. Вот и ищи девицу среди сотен, если не тысяч бомжей со всей области.
Кашляю — закуска пошла не в то горло.
— Как «тысячи бомжей»? Откуда — тысячи?
Леха мрачно усмехается:
— Ты вот, Саня, был айтишником, стал бизнесменом… Страшно далек ты от народа. Прикинь, сколько людей в Одарение тупо пожелали денег. Кто заработал, кто намутил, кому просто стало везти в финансовых вопросах. А тут же дело такое… если где-то прибавилось, значит, в другом месте убавилось. Куча народу обнищала и вылетела на занюханную обочину жизни. «Небо» это — такая обочина и есть. Там часть зданий почти достроена, даже коммуникации проложены уже, и к электричеству «небожители» подрубаются — коммунальщикам проще оставить как есть, потому что все равно будут присасываться и как бы не сожгли все к чертям собачьим. Там и совсем опустившиеся бомжи чалятся, и нарики конченные, и урки, и протестная молодежь. Некоторые, впрочем, даже работать пытаются, просто жить негде больше, вот там и ночуют. Мы, конечно, и облавы проводим, и агентуру прикармливаем, но что толку… это лабиринт, город в городе.
— Удалось найти, с кем там Алина общалась?
— Да, но толку-то… Нашли компанию хиппарей, к которой она прибилась поначалу. Ей там дали кличку Элли. Потусила с ними два дня, а потом ушла неизвестно куда. Других следов нет.
— Ясно… А как по-твоему, что с ней могло случиться?
Леха хмурится и отводит взгляд:
— Сань, ну ты сам подумай… Что могло случиться с домашней девочкой в бомжатнике? Если повезло, встретила какого-нибудь лоботряса и укатила с ним автостопом в голубую даль, а папашу забыла как страшный сон. Может, вернется, когда оголодает как следует. Или хотя бы выйдет на связь, когда попустится. Если не повезло… изнасиловали и убили, а тело спрятали в заброшенных коммуникациях, оно там может хоть десять лет пролежать ненайденным. В «Небе» ее, скорее всего, теперь нет, живой по крайней мере — не выдержала бы столько, вернулась бы домой. Жизнь там не сахар. Между нами, искать девку уже бесполезно.
Пожимаю плечами:
— Что же, бесполезно так бесполезно.
— Э-э, Саня, ты чего задумал? Знаю я этот твой взгляд! Даже не думай лезть в этот гадюшник! Там куча людей, которым терять уже нечего. Это опасно, понимаешь?
— Да, конечно, понимаю.
Леха закатывает глаза к потолку:
— Ладно, знаю тебя, все равно полезешь. Ну, пиши мне хотя бы три раза в день, что жив-здоров. Не хватало мне, чтобы и ты пропал…
* * *