Даром
Шрифт:
— Женяра, твою мать, чего творишь! — орет командир. — На базу, сейчас же, это приказ! Назад, отходи, слышишь?! Слушай меня, Женька!
Никакого ответа. Поселок увеличивается — вертолет идет на снижение. Белая девятиэтажка стремительно приближается — видны занавески в окнах, хлам на балконах, жардиньерки.
— На-а-азад! — орет командир.
— Служить тебе — честь, господин, — бесстрастно произносит Женька.
Грохот, вспышка — экран гаснет.
Лысый матерится, усатый шепчет молитву, Леха прячет лицо в огромных ладонях.
— Что теперь? —
Усатый жёстко усмехается:
— А теперь в дело вступят психологи.
— К-кто?
Что, чувствительные девочки, которые обожают ковыряться в детских травмах? Серьезно?
— Увидишь.
На экране снова площадь. Люди стоят так же безучастно — похоже, их стало еще больше. Безумная Попова трясется всем телом — не то хохочет, не то рыдает; Васильев обнимает ее, прижимает к себе.
Раздается голос из динамика — снова женский, но не светлый, а низкий, вкрадчивый, змеящийся:
— Максим, а ведь ты знаешь, кто это с тобой сделал. Из-за кого ты столько страдал. Это все из-за нее, из-за ее грехов. И она совсем рядом. Вам никогда не хватит воздуха на двоих. Ты не виноват ни в чем, ты чистый. Это все она. Избавься от нее, Максим. Убей ее — и станешь свободен, по-настоящему, навсегда.
Пожимаю плечами. Кажется, мы хватаемся за соломинку. Неужели эта чушь подействует?
Мужчина с силой отталкивает женщину от себя. Она падает, пытается подняться на четвереньки. Мужчина застывает и пристально смотрит на нее. Руки ее подламываются, она мешком опадает в грязный снег и лежит неподвижно.
— А вот тепе-ерь пойдет вторая партия дронов, — жестко ухмыляется лысый. — В этот раз — с огнестрелом. Некому больше снести их своей чертовой волной.
Чертовщина какая-то… Ладно бы у тех — но ведь у наших-то тоже. Спрашиваю, лишь бы не молчать:
— Но почему это подействовало? То, что сказали из динамиков. Это же… хрень какая-то.
— Для тебя хрень, — хмыкает усатый. — А для Васильева — истинная правда. Потому что составлена на основе его же параноидального бреда. Он его записывал в подробностях. Преподаватель, мать его, привык свои ценные мысли записывать.
— Но… как так быстро все про него поняли? Шахту-то только что нашли…
— В составе группы — одаренные аналитики и психологи, они не зря свой хлеб едят. К каждому можно подобрать ключик. Не волнуйся, Саша, на психически здоровых это, конечно, тоже действует, но намного слабее. Пока. Исследования-то продолжаются… Возглавляет группу женщина, гений практически, причем еще до Одарения им была. Это ее голос был на записи…
Ох-ё… Чем это так уж сильно отличается от того, что проворачивала на острове Лора? Похоже, у современной науки есть чем ответить этим… сверходаренным. Вот только успеем ли мы ответить? Сколько их еще? Когда и откуда, из какого подвала вылезут следующие?
Васильев, должно быть, что-то успевает сообразить — хоть и псих, а мозги не до конца прогнили; он делает манящее движение руками — таким призывают к себе ребенка, чтобы подхватить на руки. Люди со всей площади механически
Васильев падает. Площадь тут же захлестывает суетой: люди начинают бегать, махать руками, оседать на землю. По лицам видно, что многие кричат.
Лысый опускает крышку ноутбука:
— Ну все, можно выдыхать. Экстренные службы наготове. Пострадавшим окажут помощь… тем, кому еще можно чем-то помочь.
Выдыхаю:
— Где можно записаться в добровольцы на войну с этой поганью?
— Честно говоря, я тебя в добровольцы уже записал, Саша, — говорит усатый. — Глянул психологический профиль и понял, что ты по-любому в стороне не останешься. Ситуация-то покруче, чем с твоей Лорой. Она стала жертвой насилия в результате стечения жизненных обстоятельств. А этих двоих кто-то похитил, запер в карьере и доводил до безумия целенаправленно.
— Но зачем? Чтобы они устроили бойню в обычном поселке городского типа?
— Похоже, с ними просто малость не рассчитали. Наверно, они выбрались из шахты преждевременно и действовали спонтанно — то есть исходя из своей сдвинутой картины мира. А теперь представь, что случится, если такими вот сверходаренными будет управлять какая-то расчетливая гнида. В общем, привлекаем тебя к расследованию. И Дар твой пригодится, и, так сказать, опыт… Завтра жди вызова в командировку, не знаю пока куда. Или в Карьерный, или сразу в Москву, в штаб. Пока езжай домой, отдохни, чемодан собери. Надеюсь, алкоголем стресс снимать не будешь?
Вот черт, унюхал. Мотаю головой:
— Нет, я не из этих. Вчера случайно вышло.
— Да я знаю, читал досье, — усатый обаятельно улыбается. — Мы теперь будем часто общаться. Мне, скорее всего, предложат должность координатора, как раз сейчас создается штаб. Так и не представился за всей этой суетой, ты уж не обижайся на старика, это не от высокомерия — из-за стресса. Самохин, Юрий Сергеевич.
— Рад знакомству.
Ясно-понятно, усатый Самохин включил режим добродушного дядьки. Лицо расплывается в улыбке, а глаза остаются стальными. Интересно, какие у него еще есть режимы? Наверно, я скоро это узнаю.
— Ладно, не задерживаем больше, — Самохин тянет руку для пожатия. — До связи.
Пожимаю руку всем, последним — бледному Лехе. Выхожу из кабинета. Так, где у них тут сортир? Открываю кран, набираю в горсть воду, пью — еще и еще раз. Потом мою лицо… нет, этого недостаточно — засовываю под кран голову, хрен с ним, что воротник промокнет. Из кабинки выходит лейтенант, смотрит на меня квадратными глазами и выползает бочком, забыв помыть руки.
Напротив управления — белая девятиэтажка, точно такая же, как та, в Карьерном. Бабуля кормит голубей. Пацан собаку выгуливает. Кудрявая женщина катит коляску, поворачивается ко мне… вздрагиваю — лицом она слегка напоминает Нину Попову. Не монстра из поселка, а девушку с фотографии.