Дары Зингарцев

Стюарт Торн Сейшел

На этом прием был окончен. Римьерос чувствовал себя немного отомщенным. От короля Зингары явно не ожидали такого дара. Кратиос был прав — ни камнями, ни золотом невозможно было удивить этих людей. Но древняя кхитайская рукопись, один лишь Митра знает как попавшая в обширные подвалы Старого замка и пролежавшая там по меньшей мере сотню лет, могла заинтересовать их — если не ценностью и редкостью, то хотя бы необычностью и широтой жеста.

Они поразили его, он поразил их.

Позже Моу Па с улыбкой пояснил ему, что большой тронный зал делался специально для того, чтобы поражать. Дворец Приемов строился не один десяток лет, а на то, чтобы достойно украсить его залы, ушла жизнь не одного поколения

мастеров. Сами же жилые покои императора выглядели точь-в-точь так же, как те комнаты, в которых поселили принца — ничего лишнего, раздвижные окна и двери, пестрые циновки и шелка на стенах.

Римьерос выглянул в окно. Царил жаркий весенний день, даже, пожалуй, слишком жаркий для этого времени года. Острова словно плыли в золотистой ароматной дымке. Где-то там, за густой ее завесой, было такое же раскрытое настежь окно, и в него сейчас, быть может, тоже кто-то смотрел на сад и неспешно текущие воды реки.

Ян Шань поспешно отвернулся. Он слишком хорошо знал это чувство — словно наползающая тяжкая туча, накатывало оно на него с того дня, как зингарец пересек границу Кхитая. Что-то было связано с этим человеком, какие-то силы плели вокруг него свою сеть, и в этой сети Ян Шань мог оказаться как пауком, так и мухой. Не случайно же он который раз сталкивается мысленным взором с этим юношей, наивно полагающем, что это он движет событиями, а не события им. Но дело могло обернуться и так, что события эти подхватят и увлекут не только зингарца, но и самого Ян Шаня, а этого допускать было ни в коем случае нельзя.

— Раз уж ты здесь, Моу Па, разотри мне палочку туши, — обратился Император к юноше, пришедшему доложить том, что поделывают гости. — Я редко тебя теперь вижу, но ты ведь все-таки еще мой хайбэй, не так ли?

Моу Па низко склонил голову.

— Я буду счастлив избавиться от этих людей и снова служить Повелителю Звезд, — сказал он тихо, находя на привычном месте шкатулку с кистями и тушью. — Не прошло и пяти дней, как я хожу среди них, и с того времени у меня такое чувство, что я живу в душном и плохом сне.

Ян Шань посмотрел искоса на склонившегося над лаковым столиком юношей. «Этот мальчик недаром любимец Императора, — подумал он. — Вот сейчас он дал название тому, что я ощущаю уже с новолуния, но никак не могу верно определить». Он спрятал зябнущие руки в рукавах халата и повторил свой вопрос:

— Так как же все-таки хочет Император наградить послов?

Император, полуприкрыв веки, следил за тем, как Моу Па старательно растирает тушь.

— Эти свитки и в самом деле представляют такую ценность? — негромко спросил он.

— О да, — с жаром ответил Ян Шань. — Даже если не все в них принадлежит великой кисти Кан Фу Ци, то, что я успел разобрать, совершенно бесценно. Но наши знатоки рукописей осмотрят эти свитки и скажут точно. Хотел бы я знать, как этот ларец попал в Зингару?

— К чему гадать? — отозвался Император. — Главное, что он теперь здесь. Вы оба, побывавшие на западе, скажите мне, что столь же ценно в глазах человека того мира?

— Золото, — криво усмехнувшись, ответил Ян Шань и глубже засунул руки в рукава. — Как-то мне нынче зябко» Золото и драгоценные камни.

Моу Па подождал еще немного, желая удостовериться, что старший закончил свою мысль, и только после этого кивнул:

— Да, золото и камни. Зингарец едва не обезумел в тронном зале, мне казалось, дай ему волю, и он выковыряет каждый кусочек, не думая о том, что тем самым совершенно обесценит его. Для них в золоте существует лишь вес, а в камнях — лишь величина. Красоты они не видят. Этот человек сокрушается о том, что при разделе земли — если я правильно его понял — ему досталось слишком мало. А между тем это «мало» являет собою пусть небольшое, но княжество.

Я едва сдержался, чтобы не сказать ему, что в конце концов ему не понадобится земли больше, чем всего лишь три дэ в длину и один — в ширину.

Старики невольно улыбнулись. Отрадно было видеть, что новое поколение впитало то понятие о ценностях, которое в их глазах отличало кхитайцев от всех остальных народов.

— Хорошо сказано, — одобрительно отозвался Ян Шань. Он помолчал, потом вымолвил, причем недобрая улыбка исказила его губы. — Жаль, что мы не можем отдать ему княжество Тай Цзон — он был бы счастлив увезти его, а мы — избавиться от обузы и вечного соблазна.

Обузой маленькое княжество, или кайбо, чье название тай Цзон означало «Благословенный Край», было для императора, а вечным соблазном — для Ян Шаня. Княжество исправно платило все подати, но существовало само по себе, словно отдельное маленькое государство. Его жители не чтили грозных богов Кхитая, а поклонялись Святому Падде, которого называли Учителем и Пророком. Учение Падды запрещало убивать всякую живую тварь, поэтому тайцзонцы не ели ни мяса, ни рыбы, а птицу разводили только ради яркого оперения. Из-за табу на убийство ни один тайцзонец не был пригоден к воинской повинности. Один-единственный раз попытался Владыка Кхитая набрать рекрутов в Тай Чанре, столице княжества — и был сильно разгневан. Никакие уговоры и побои не действовали. Юноши, с виду прекрасные воины, хорошо сложенные, сильные, наотрез отказывались брать в руки оружие. Двоих из них забили насмерть, остальных пришлось вернуть родным — в весьма плачевном состоянии. |

Кроме непригодности к военной службе, которую император почитал первейшим долгом каждого верноподданного, тайцзонцы вообще были непригодны к каким-либо службам. Своего кайбона они почитали чуть ли не богом, и когда бы ни пытался император переманить в столицу кого-либо из искусников Тай Цзона — а их шелка, изделия из серебра и фарсрора славились далеко за пределами Кхитая, — ему неизменно отвечали отказом, ссылаясь на то, что не могут уйти от своего князя. У Ян Шаня же были свои виды на это княжество. В джунглях, к югу и юго-востоку от Тай Чанры, все еще сохранились руины двух древнейших городов. О народе, населявшем эти города, было почти ничего не известно, кроме того, что правители их, как и кайбон Тай Цзона, объединяли в себе власть и духовную, и светскую. Еще сумел Ян Шань разузнать, что поклонялся этот народ не какому-то конкретному богу, а Великому Равновесию, и жрецы этого культа были самыми искусными магами мира.

Ян Шань несколько раз пытался проникнуть в эти города и разыскать храмы, и однажды ему даже удалось вскрыть один из них. Но путь к сокровищнице ему преградили силы, противоборствовать которым он не смог. Из тьмы древности поднялись жрецы культа и едва не уничтожили дерзкого мага. Все, что ему удалось сделать, это усыпить их на сорок лет — и срок этому сну уже подходил к концу.

А виной этому всему — и неприступности храмов, и дерзости тайцзонцев — была династия князей Тай, вот уже тринадцать поколений правившая в этом княжестве. От отца к сыну переходил в династии некий магический дар — и справиться с непокорным княжеством и его владыками не было никакой возможности.

— Очень жаль, — повторил Ян Шань. — Лучше бы его не было вовсе, чем так.

Император, до того лежавший на подушках, внезапно сел с видом человека, осененного великолепной идеей.

— Почему же не можем? — с расстановкой сказал он. — Отдать нетрудно, пусть возьмет — если только сумеет. Сто воинов, закованных в тяжелые латы — это немалая сила. А ради того, чтобы покорить наконец этих строптивых, я добавил бы ему еще сотню, а то и две

Ян Шань искоса посмотрел на Моу Па — тот с отсутствующим видом возился с кистями.