Дары Зингарцев
Шрифт:
— Я запомнил.
— Уна, проводи его, — негромко велел маг, и страшный старик, вынырнув как из-под земли, подхватил Римьероса под руки и повел вниз.
Принц шел, не чувствуя собственного тела. Но к концу витой лестницы колдовской туман почти весь выветрился из его головы. Увидев у себя в руках шкатулку, он недоуменно повертел ее в руках и, пожав плечами, чуть слышно пробормотал: «Посмотрим».
У входа в храм его и в самом деле ждал барон Марко — с двумя лошадьми. Он сказал, что Моу Па пришел и сказал, что не знает, долго ли пробудет принц у мага, а ему, Моу Па, нужно появиться до полуночи во дворце.
— Прекрасно, — отозвался Римьерос. — Превосходно. Я все решил. Мы поедем в это
— Светает, мой принц. Скоро рассвет. Вы просидели у этого человека всю ночь.
Пораженный, Римьерос придержал коня.
— Как всю ночь? Я пробыл у него не дольше часа. Теперь настала очередь барона изумленно вскидывать брови.
— Вы пробыли у него всю ночь, мой принц. Взгляните на небо.
Звезды тускнели. На востоке небо становилось грязно-серым, теряя бархатную глубину ночи. Римьерос сглотнул.
— Не следовало мне забывать, с кем я имею дело, — пробормотал он. — Видно, я задремал у него в кресле. Что ж, в конце концов я жив, и слава Митре. Но эти его посулы исполнения чего-то сокровенного…
Он оглянулся на узкое окно в башне, венчающей купол храма, похожего на туранский шлем, чья спица торчит, прямая, как стрела, из складок чалмы.
Снова взгляды их встретились, и снова Ян Шань, хоть и знал, что зингарец, скорее всего, его не увидел, поспешно отвернулся.
— Пусть идет, — устало пробормотал он. — Пусть идет со своими рыцарями на верную смерть. Лишь бы он дошел до храма и открыл шкатулку.
— Небеснорожденный даст зингарцу еще две сотни, и от Тай Чанры останутся одни дымящиеся развалины, — проскрежетал откуда-то снизу Уна.
— Да? — тонким и гневным голосом переспросил Ян Шань. — Если все так просто, как ты говоришь — тогда почему же вся императорская армия не в силах справиться с династией Тай уже тринадцать поколений? Что ты знаешь о Тай Цзоне и его князьях, глупец! Пусть этот напыщенный мальчишка хотя бы избавит меня от Четырех Спящих. Проклятый Тай Юэнь, хоть и трижды болен, так или иначе вынудит его отступить, и зингарец уведет Четверых далеко на запад. Они пойдут за ним, не сомневайся! — Маг бормотал торопливо, задыхаясь, точно спешил договорить, покуда голос его не прервался, и карлик-слуга, хорошо знавший, как опасен бывает его хозяин в таком состоянии, испуганно сжался в комок, ожидая, когда пройдет гроза. — Да, так будет! Они пойдут за ним, жаждущие крови, как пошли бы за мной, не останови я их своими чарами. Пойдут и будут преследовать вечно, до самой смерти и за ее порогом! Зингарский глупец снимет проклятие, тяготеющее надо мной. Он уведет за собою Страх! Быть может, после этого я смогу наконец пробраться к подземелью храма… Ради одного этого стоило расстаться со всеми сокровищами мира — что перед этим какая-то шкатулка! Что перед этим Тай Цзон и все его мнимые богатства! Что перед этим вся империя! Мальчишка заберет с собой мой Страх…
Глава шестая
Серебряный колокольчик
«Конану из Киммерии — князь и духовный хранитель Тай Цзона.
Молю тебя и заклинаю именем, твоего сурового бога Крома, Властителя Могильных Курганов, приди на помощь мне и моему народу. Прошу тебя об этом если не в память о нашей давней дружбе — ибо вряд ли можно назвать дружбой несколько дней, проведенных под одной крышей, — то в память о выпитом вместе вине и съеденном вместе хлебе. И я, и семья моя, и беззащитный народ мой ныне волею Императора Кхитая ввергнуты в наихудшую
Прошу тебя, приезжай как можно скорее, потому что даже выехав наутро от получения сего письма, ты опередишь захватчиков на три дня, не более.
Доставившему письмо можешь доверять вполне: это старейший мой советник. Пусть не беспокоит тебя та легкость, с какой он нашел вас: он немного маг и весьма искусен во всем, что касается нахождения нужных людей и сведений».
Писано в Доме-на-Вершине-Горы, в ночь
Солнцестояния, год правления Династии Минь
сто третий. Тай Юэнь Чжанг из династии Тай.
«Письмо это доставьте недавно прибывшему в страну огромному северянину, синеглазому и черноволосому. Он путешествует с девушкой-туранкой, еще одним высоким и светлокожим человеком с запада и карликом из гирканских степей. Они должны были остановиться на каком-нибудь постоялом дворе на окраине города.
Северянин этот грозен с виду и в столице скорее всего промышляет разбоем, но никогда не откажет в помощи, если его как следует попросить, и потому вы заставьте его прочесть это письмо, как бы он не отпирался. Скажите, что я велю дать вам по пяткам сто ударов бамбуковой палкой или сдеру с живых шкуру — словом, придумайте что-нибудь пострашнее. Если станет упрямиться — сулите камни, золото. Если откажется даже после этого, скажите ему, что за спасение нашего княжества я предреку ему жизнь на десять лет вперед.
Тай Юэнь Джанг»
Моу Па недоумевающе смотрел на оба письма, и вид у него был при этом самый потешный. Если бы его мог сейчас видеть Римьерос, он, наверное, умер бы от рези в животе.
— Я не понимаю, — сказал он наконец жалобно. — Я отправил Чу только вчера поздно ночью, как мог он домчаться до Тай Чанры так быстро, что сегодня утром я уже увидел тебя, мой господин?
Старый Тай Кин Бо улыбнулся, отчего все морщинки на его лице сбежались к уголкам глаз и рта.
— Ты слишком давно не был дома, — сказал он. — И отвык. Кайбону вовсе не нужно было твое письмо. Я отправился в путь пять дней назад, едва зингарец прибыл в столицу. Почему же лицо твое помрачнело? Ты ведь так и хотел, чтобы я оказался здесь побыстрее, разве нет?
Моу Па опустил голову так низко, что тонкая косица его, перевязанная шелковым шнуром, задралась вверх.
— Я и в самом деле отвык. Зачем же я тогда здесь? Теперь я понимаю, почему он так улыбался, когда я пылко объяснял ему, на что нам может понадобиться свое ухо при дворе. Я забыл, что он сам — глаза и уши всего мира…
Старик чуть качнул седой головой и дотронулся двумя сложенными пальцами до склоненного лба юноши.
— Я знаю, чему он улыбался. Уговаривая его отпустить тебя в столицу, ты пекся ведь не только о благе нашего маленького княжества, правда? Тебе хотелось пожить здесь, среди вельмож, богачей и поэтов, увидеть цветение хризантем и пионов в саду Императора. И ничего постыдного или злого нет в юношеском любопытстве, а Тай Юэнь, слава богам всех Четырех Миров, еще достаточно молод, чтобы помнить неуемное хотение знать все на свете, которое тянет таких, как ты, прочь из родительского дома. Подумай лучше вот о чем: при всем умении нашего князя провидеть будущее, к кому бы я пришел сегодня, не будь здесь тебя? А так я могу назваться твоим богатым родичем из какой-нибудь отдаленной провинции. И мы вместе поищем этого северянина, как того хочет кайбон.