Дары Зингарцев
Шрифт:
Принц кубарем покатился по траве. Киммериец сделал шаг в сторону и подобрал свой меч.
— Ты и в самом деле думал, что я буду храпеть и ждать, пока ты соизволишь отправить меня прямиком на Серые Равнины? — поинтересовался он.
Принц, стоя на четвереньках, молчал, тяжело дыша. Рот его был черен, лицо перепачкано.
— Если ты вернешь мне нож, я буду драться с тобой ножом, если не вернешь — перегрызу горло! — сказал он наконец, все еще хрипя.
— Дра-аться? — искренне удивился Конан. — Мне — с тобой?
Недобрая улыбка искривила его губы, когда он шагнул ближе к принцу. Сталь тонкого палаша с шипением вылетела из ножен, и Римьерос отшатнулся, ожидая, что его сейчас
— Ублюдок! Киммерийский козел, жрущий вонючую козлятину! Дай мне оружие, и я…
— Обойдешься, щенок, — процедил сквозь зубы Конан и наотмашь хлестнул его гибким клинком по спине. — Убирайся! Убирайся с глаз моих, не то, клянусь Кромом, я тебя так разукрашу, что не узнает родная мать-коро¬лева!
И сталь снова опустилась на спину принца, срезав на лету прядь всклокоченных длинных волос.
— Прочь!
Пунцовый от стыда и злости, Римьерос еле увернулся от нового удара, перекатился через плечо и скрылся в кустах. Там он вскочил на ноги и, отбежав на почти¬тельное расстояние, крикнул, потрясая кулаками:
— Ты мне за это заплатишь, пожиратель козлятины! Моя плоть священна, за меня отомстит сам Митра, по¬кровитель нашего рода! Тебя пожрет зловонная пасть Нергала, ты…
Конан сплюнул и сделал шаг в сторону Римьероса. Тот незамедлительно повернулся и исчез за деревьями.
— Ну и мокрица, — пробормотал киммериец, снова укладываясь у костра. — Надо было распороть ему рот от уха до уха, чтобы разевал его еще шире… Сразу видно, что никогда не спал на голой земле — не то знал бы, что каждый шаг отдается громом.
Он не слышал, как зингарец подкрадывался по реке, но едва тот вылез на берег, Конан проснулся от гула его осторожных шагов и довольно долго лежал, выжидая, когда учащенное дыхание охотника раздастся над самым его ухом.
До рассвета оставалось еще немного времени, и Конан, следуя мудрой повадке крупных хищников каждую сво¬бодную минуту использовать для сна, свернулся под оде¬ялом и заснул, едва успел закрыть глаза.
Глава вторая
В пути
Голубь Тридцать Второй:
«Высокородный принц Римьерос, герцог Лара — своему брату, Кратиосу Третьему, ко¬ролю Зингары и правителю Каррских островов. Государю и брату моему сообщаю, что мы на¬конец, после долгих и трудных странствий, вступили в земли Кхитайской Империи. По¬гибло еще трое, среди них — достойный рыцарь Роккье да Вейзар. Они упали в пропасть, ос¬тупившись на жутком мосту — я еще див¬люсь, как сумели мы переправиться по нему, зыбкой паутиной висящему над пропастью. Сделан он из особого тростника, растущего только здесь, тростник этот на диво прочен, так что, завязав лошадям глаза, мы без труда перевели их по этому шаткому мостику. Но стоило кому-нибудь из людей глянуть вниз, балансируя на краю, как он падал ничком, не чувствуя ни рук, ни ног, и так сорвались мой оруженосец и помощник негодника Алонно, мо¬его повара. О последнем я не пожалел бы, а ныне желаю ему вечно корчиться в когтях Нергала, ибо, пытаясь его удержать, сорвался и добрый Роккье. Мы не сумели поднять тела со дна пропасти — но сложили на краю ущелья высокое надгробие в память о славном рыцаре. Да упокоит Солнцеликий его отваж¬ную душу!
В остальном же путешествие наше прохо¬дит день ото дня успешнее, ибо начали уже попадаться на пути селения, возделанные зем¬ли, а с ними — дороги. Мы оставили
Нам по-прежнему не везет с проводника¬ми — негодяи сбегают ночью в страхе, едва услышат в зарослях свирепый рык тигра. Но эти благородные хищники еще ни разу не на¬падали на лагерь.
Еще одна забавная мелочь, которая, льщу себя надеждой, способна вызвать у тебя, брат мой, недоверчивую улыбку: можешь себе пред¬ставить, не в Аргосе и не в Зингаре, а здесь, на самом краю света, я наконец встретился с Конаном из Киммерии, известным у Черного Побережья под именем Амры. Встреча наша не была мирной, я столкнулся с ним в лесу случайно, почти безоружный. И все же он едва не поплатился жизнью за все свои бесчинства у наших берегов. Ему удалось улизнуть от меня, и с тех пор он рыщет вокруг нашего войска, надеясь застать меня врасплох — мы неоднократно натыкались на следы его сто¬янок. Я в ответ усилил ночные посты и еще не отчаялся заполучить его и привезти в Зингару тебе на потеху — если не всего, то хотя бы голову.
Голубей в клетке осталось не более десятка, и потому я не рискну выпустить птицу, по¬куда мы идем под удушливой сенью здешних лесов. Едва я достигну хоть мало-мальски при¬личного города, и снова дам знать о себе.
За сим остаюсь, преданный тебе принц Римьерос, герцог Лара».
Тщательно запечатав тончайшую рисовую бумагу в два слоя кожи, Римьерос вынул из клетки голубя и приладил письмо на лапку птица Здравый смысл под¬сказывал ему, что из пяти выпущенных голубей до Кор-давы добирался в лучшем случае лишь один, но все же время от времени он отправлял новое письмо — не столь¬ко для брата, сколько для матери.
Королева Теодорис была одной из тех троих, кого принц посвятил в свои честолюбивые замыслы свержения брата с королевского престола. Ради своего младшего сына она готова была перевернуть землю и небо, он же отвечал ей снисходительной привязанностью, позволяя обожать себя, лишь бы это не слишком ему докучало. Материнская любовь может оказаться весьма полезной вещью, если мать эта — вдовствующая королева Зингары.
Узнав, что король посылает младшего брата с дарами к Императору Кхитая, королева сначала пришла в ужас, но, будучи женщиной мудрой, скоро рассудила, что если дать принцу надежный эскорт, ничто не помешает ему вернуться на родину живым и невредимым не позднее, чем через два года. К тому времени подозрения правящего брата — если у него таковые и возникли — скорее всего рассеются, а принц Римьерос вернется народным героем, отважным рыцарем, побывавшем на краю света и пре¬одолевшем несказанные опасности ради славы и процве¬тания родной Зингары. Она изложила все это сыну, и он, хоть и нехотя, но сделал вид, что воодушевлен пред¬стоящей поездкой и гордится возложенной на него мис¬сией.
Итак, королева осталась в самом сердце вражеского лагеря, но не преминула отправить с принцем второго участника заговора — барона Марко. У старого воина были свои счеты с нынешним королем Зингары: в самом начале правления тот дважды, отступая, провел непри¬ятельские войска через земли барона. Заманивая акви-лонцев в глубь страны и одновременно лишая их добычи, зингарские полководцы распорядились жечь за собою все поселки и деревушки. Аквилонцы, разозлившись, довер¬шили разорение, равняя с землей все, что еще оставалось. Их небольшое войско удалось после этого разбить срав¬нительно легко, и король был в восторге от подобного метода изматывания противника.