Даун
Шрифт:
Я остановился. Начал искать глазами мужчину на кресте. Я нашел его. Не такого, как был в прошлый раз: нарисованного на дереве и укрытого белым полотенцем. Нет. Вырезанный из дерева, он находился точно в центре Дома Хозяина Оранжевого мячика.
– Не дай Хозяину Задверного мира забрать маму! – крикнул я ему. – Нам без нее будет очень плохо. Нам всем: мне, бабушке, папе, Сереже.
Я смотрел на этого человека. Ждал, когда он мне ответит.
– Эй! Ты слышишь меня? – снова обратился я к нему.
Бабушкина рука легла мне на плечо.
– Костя,
– Помоги нам, слышишь? – снова позвал я мужчину.
– Костя, ты слышал меня?
– Пусть говорит, сестра, – откуда-то сбоку к нам подошел мужчина в черном. – Его душа неспокойна, так пусть же выговорится, – остановил он бабушку.
Глядя на него, я понял. Он тоже очень добрый. А еще – он настоящий. Не как те двое в прошлый раз.
– Он видит то, чего не видим мы. Он чувствует то, что нам не дано. Не мешайте ему.
Бабушка отошла назад.
– Ты же разговаривал со мной тогда, почему ты не хочешь говорить сейчас? – не утихал я. – Что случилось, почему ты не хочешь говорить со мной сейчас?
Батюшка
К нам в церковь нечасто такие гости жалуют. Это я понял сразу, как только увидел их. Пожилая женщина с внуком. На первый взгляд ничего особенного, да только почувствовал я, что необычный он, паренек-то этот. Много говорят про чудеса в церквях, про юродивых, про святых. Да только мало кто видел это своими глазами.
Мне довелось. Тогда только-только начинал я служение. Послушником простым был. За девочку в церковь просить пришли. В аварию попала после танцулек. Знаю, что в больнице долго она лежала. Все в себя прийти не могла. Уже и рукой на нее махнули врачи все. Родители к нам в церковь тогда и пришли.
Немолодые. Долго детей не было. Лечились, по знахарям ездили. Смилостивился Господь над ними, послал дочку. А тут тебе такое!
Заплаканные оба, что отец, что мать. На колени перед Заступницей упали, крестятся, молятся. Я тогда и почувствовал: услышал молитвы их Господь. Легко вдруг стало, хоть взлетай! И в ушах голос стоит. Тихий-тихий такой, низкий-низкий: «Да будет по-вашему, дети мои».
А через день очнулась дочурка их. Через месяц – из больницы выписалась. Уже, слыхивал, и деток воспитывает.
Вот и сейчас, спустя двадцать лет, чувство такое же. Понял я – чудо снова увижу. Смотрю, парнишка этот к распятию побежал. Обнял его, что-то сказать хочет. И чудится мне – понимаю его. За мамку просит. Случилась беда какая-то. Бабушка, понятное дело, успокаивать его начала было. Совестно ей стало, что шумит он в храме. Да я остановил. А потом снова шепот этот услышал: «Ей пора. Она уйдет туда, где ей будет хорошо. Она будет ждать тебя. Вы снова будете вместе».
– Господи Всемогущий, велики дела твои!
Я понял, дядя меня не слышит. Он недоволен, что тогда я ушел. Но я не виноват! Правда. Меня отвели в сторону. Мне просто не поверили. А еще обиделись, что я нарушил обряд. Но дяде было все равно.
– Ей пора, – прошептал он. – Она уйдет туда, где ей будет хорошо. Она будет ждать тебя. Вы снова будете вместе.
Его деревянные веки закрылись. Снова стало тихо.
– Он сказал, что мама уйдет, – позвал я бабушку. – Он сказал, что я не буду один. Он сказал, что забирает маму к себе на небо. Из мамы не сделают чучело. Мама не попадет в лапы Хозяина Задверного мира!
– Костя, что с тобой? – почему-то испугалась она.
– С ним все в порядке, – успокоил ее мужчина в черном. – Он разговаривал с Ним.
Зазвонил телефон. Бабушка достала его из сумки. Она побледнела. Потом очень медленно прислонила к уху. Так она стояла долго-долго.
Наконец бабушка словно очнулась ото сна. Медленно осмотрелась по сторонам и тихо-тихо прошептала:
– Дочка. Доченька.
Затем она упала на колени и посмотрела на меня:
– Мамы больше нет.
Темно. Одиноко и страшно. Даже ночью в комнате больше света, чем здесь.
Я знаю это место. Оно разное. Светлое или темное. Я люблю его, когда светло. Когда темно – боюсь. Мой друг тоже. Он приходит, когда светло. Темнота пугает его. Она холодная. Она прячет что-то страшное.
Свет!
Я слышу, он близко. Он скачет. Я не дышу. Я жду.
Много раз я видел, как он появляется. Прямо из воздуха. Он скачет, отскакивая от него. У моего друга нет тени. У всех есть, а у него нет.
Я хочу достать его. Я бегу. Я тянусь. Но у меня ничего не выходит. Я знаю: когда-нибудь у меня это получится. Тогда изменится все. Но сейчас не время. Я почувствую, когда придет пора.
Папа
Тот телефонный звонок окончательно выбил меня из колеи. Всего три слова: «Ее больше нет». И все. Весь мир остановился. Все стало каким-то бессмысленным и бесполезным. Юля ушла, и жизнь потеряла всякий смысл. Совсем.
Ее больше нет. Я больше никому не нужен. Теперь даже выслушать меня будет некому. Я один. Совсем.
Сначала я испугался, что Хозяин Задверного мира опередил того дядю на кресте. Маму привезли домой. Из нее сделали чучело. Как из тех зверюшек. Только лежала она в большой деревянной коробке. Все ходили и смотрели на маму. Точь-в-точь как в той комнате. Мне было жаль ее. Я плакал.
Когда в дом вошли те дядьки, я испугался. Я понял: они заберут маму. Заберут, чтобы поставить в ту комнату. Заберут, чтобы все могли на нее посмотреть. Но я не хочу, чтобы она была там! Я хочу, чтобы она попала на небо. Я хотел помешать этим дядькам. Правда! Ведь тот мужчина на кресте обещал! А если обещал – значит, надо делать.