Даун

Ремер Михаил

Но теперь все изменилось. Правда. Мы нашли друг друга. Теперь мы все – одна семья. А иначе не может быть. Нельзя, чтобы кто-то был один. Это неправильно!

Я пытался заснуть, но у меня ничего не выходило. Я поворачивался то на один бок, то на другой. Бабушка рассказывала мне сказку. Теперь про то, как Фей отправился делать мир лучше. На своем пути он встречал много-много существ. Многие из них – нехорошие. Но Фей смог сделать их лучше, добрее. Может, он встретит моего папу и Сережу. Может, он их тоже сделает добрее.

Я слушал, но не засыпал. Интересно, сколько

детишек осталось сегодня без сладких снов из-за меня?

* * *

Темно. Одиноко и страшно. Даже ночью в комнате больше света, чем здесь.

Я знаю это место. Оно разное. Светлое или темное. Я люблю его, когда светло. Когда темно – боюсь. Мой друг тоже. Он приходит, когда светло. Темнота пугает его. Она холодная. Она прячет что-то страшное.

Свет!

Я слышу, он близко. Он скачет. Я не дышу. Я жду.

Много раз я видел, как он появляется. Прямо из воздуха. Он скачет, отскакивая от него. У моего друга нет тени. У всех есть, а у него нет.

Я хочу достать его. Я бегу. Я тянусь. Но у меня ничего не выходит. Я знаю: когда-нибудь у меня это получится. Тогда изменится все. Но сейчас не время. Я почувствую, когда придет пора.

Я не хочу просыпаться. Мне страшно.

Обычно я люблю смотреть, как поднимается солнце. В это время все становится красивым. Красивым и немножко загадочным. Как в сказке. Еще ни разу, с тех пор как я здесь, я не пропускал рассвет. Но сегодня – не хочу. Я не хочу, чтобы наступал сегодняшний день.

Я слышу, как бабушка проснулась и начала заниматься по хозяйству. Она никогда не будит меня по утрам. Делает все как можно тише. Так, чтобы не потревожить меня. Но сегодня все по-другому. Нет, бабушка все так же старается не разбудить меня. Просто я сегодня чувствую все намного сильнее и гораздо острее. Как будто сегодня что-то произойдет. Что-то такое, что снова изменит мою жизнь. Ведь не случайно я вчера нашел оранжевый мячик. Тот самый, что привез Сережа. Тогда я не захотел его брать. Я не хотел снова быть один. Я думал, Сережа заберет его с собой.

Но он не стал этого делать. Он оставил его на подоконнике. Он устал быть один. Наверное, он просто соскучился по Оле. Но почему один все время должен быть я?

Я смотрю на бабушку. Я удивляюсь, словно вижу ее впервые. Я только что заметил родинку у нее на шее. Точно такую же, как у мамы. Бабушкина любимая брошь. Она похожа на листик. Ее платье в горошек. Ее фартук, старые тапочки – все это я видел уже много раз. Очень много, но только сейчас я начал замечать много нового. Я больше не хочу спать. Я встал. Я смотрю на бабушку. Я стараюсь запомнить ее.

Бабушка

Костик сегодня рано проснулся. Еще и петухи-то не кричали. Обычно он под одеялом подольше понежиться любит. Поспать как следует, сил поднабраться. Силы ему ох как нужны! Много сил. Чудак Михалыч,

но он – единственный друг Костика. То на рыбалку заберет ребенка, то в баню, то в поле, то еще куда. И углядеть-то не успеваешь.

Долго я думала над этим. Ох, как долго. Думала сначала, деду жаль мальчугана просто, вот и возится с ним днями целыми. По Славке своему соскучился, а тут тебе и отрада на старость годов-то. Да не так это все просто, оказывается. Михалыч и Костя – друзья. А там, где дружба, там и места-то нет жалости.

Грешна, завидую им временами. Они могут дружить. Видят они друг в друге что-то такое, чего другим-то и не понять никак. Для меня даже, старухи древней, и то загадка это все. Уж и так, и сяк. Я вот, например, уж и к себе Костика забрала, уж и вожусь с ним, а все одно – не дружим мы. Казалось бы: отдать его, как отец хотел, в интернат или куда там еще. И мороки тебе никакой, и живи спокойно. Ан нет, к себе в деревню взяла на старости лет. Вот почему так, кто ответит? Я как ответ нашла, так и заснуть не могу теперь. Стыдно стало перед Костиком-то. Да чего там? Перед самой собой стыдно страсть как, перед дочерью! Перед Господом!

Сегодня не так что-то. Костик с меня и глаз-то не сводит. Смотрит себе и смотрит. По мне – так ради Христа. Всему рада, не грустил лишь бы внучок. Да все равно мурашки по коже бегут. Странный он, Костик-то. Ей-богу, странный! Смотрю на него и вижу: чувствует он все. Что было, что есть, что будет. Почувствовал же тогда, что с матерью беда приключилась! От мысли одной страшно как-то становится. Да не за себя, за него. За душу его чистую.

Смотрит он на меня так, словно в последний раз видит.

Уж сколько лет прошло – как сейчас помню. В день тот на отца так же точно и смотрела-то. Чувствовала ведь, что день последний живет он. Да только объяснить не смогла. Как забрали его, с тех пор и не видели мы с матерью его уже никогда. Вот так точно и Костик смотрит на меня. Словно последний раз видит. Мне-то что? Отжила свое старуха-то. Вон уж и седьмой десяток к концу подходит. Да за внука душа тревожится. Как ему без меня?

Михалыч

Уж никак не хотел мотоцикл заводиться сегодня. И так я его, и эдак! Завел-таки. Не забалуешь у меня! Надежду сегодня в Центр отвезти обещался. А вот тебе и незадача – мотоцикл-то не заводится!

Вот беда-то! Молодой был когда, так за такое и под трибунал отправляли. Сашка-то этот, как его… Водитель замполитовский. Ну, рыжий-то, этот. Газик с утра свой не завел. Так его живо под трибунал. Вредитель! А как иначе-то? Замполиту в Центр ехать, а тут на тебе, машины-то и нет! Под трибунал! Потому как порядок такой. Раньше с этим того, строго было страсть как!

А я-то сейчас, как назло, в костюме своем парадном. С медалями. Нельзя ведь в Центр как ни попадя ехать. Тут дело такое: при параде при полном должно быть. Иначе никак! Порядок потому как такой. Так и вещь такую портить не будешь-то! А и времени осталось всего-то и ничего. Надежде в восемь обещал прибыть. Вот тебе незадача-то.