Дауншифтер
Шрифт:
Долго тупить не пришлось.
Громко скрипнула дверь второго балка, возле которой я стоял. Она внезапно распахнулась настежь, и на улицу выскочил страшный взъерошенный человек с окровавленным топором в руке. Кто-то из наших вскрикнул, мне же, не успевшему ничего понять и оценить, пришлось действовать на рефлексах, автоматически.
АК-105 остался висеть на груди. Стоял я удобно, выскочивший был ниже меня на полторы головы, буквально рядом, он просто напрашивался. В ту же секунду я провёл сильнейший маваши правой ногой, влепив идеально. Сознание мужика тут же отключилось. Безвольно
— Убил! — истошно заорал Новиков, и было непонятно, возмущение или восхищение звучит в его голосе.
— Убить не убил, а срубил чисто, — сидя на корточках перед телом, Сарсембаев поймал на руке поверженного пульс и оглянулся. — Воду дайте.
Гумоз протянул флягу и заметил:
— Да уж, от всей души. Боюсь, он после этого дураком останется. Ты кто такой, чёрт?! — рявкнул он после того, как мужичок разлепил глаза. Открыл, хлопал и молчал.
— Машинально! Он же сам на меня выскочил! — спохватился я, оправдываясь. — С топором! Ну, я и стукнул маленько…
— Хренас-се у тебя маленько, — проворчал Ильяс, поднимаясь. — В следующий раз половинь, что ли, а то действительно на тот свет человека отправишь.
Топор лежал в сторонке, куда его ногой оттолкнул Новиков.
— Вахтовик я, моторист промприбора, — несколько неразборчиво ответил ушибленный, тут же начав торопливо вываливать: — Демьяном меня зовут, а мужики Везунчиком прозвали, Везуном. Ох, бог, а рази же не везёт? Ещё как везёт! Гестаповцы не пристрелили, гады не порвали, успел спрятаться, значится… Вот только зарплата накрылась, как её теперь выцарапать-то? Мужики, а вы на машине, да? Где она? А кто меня вырубил?
Он начал нервно оглядываться вокруг маленьким морщинистым лицом, лисьим каким-то, что ли.
— Из Каменных Крестов же, да? Мне бы в посёлок, мужики, а уж там я на попутке мышкой сдрисну… — Демьян вытащил из кармана синей с белыми полосами спецовки без логотипа мятый носовой платок, намочил из фляги и приложил к растрёпанной голове.
Мы внимательно рассматривали выжившего, не торопясь отвечать. Успеется, вопросов у него будет много, а все ответы плохие.
— Остановись, не болтай! Внимание, вопрос: на прииске ещё кто-то остался в живых? Слышишь меня? — гаркнул Ильяс.
— Что? Живые? Башка болит… Не видел я никого и не слышал. Да леший с ними, какая теперь разница. Я свою жизнь веду, они свою. Тут уж, кому свезло, а кому поминки. Где машина-то, чего молчите, мне бы до Северо-Енисейского… Поди, возьмут на попутке, я и отработать могу, — говорил он больше себе, чем кому-либо ещё.
— Нет попуток, — прервал его Новиков. — Зона закрыта, никого не выпускают, особый режим. Вам тут что, не доводили?
— Так ведь и здесь режим, дядя. Чисто концлагерь. Клипы музыкальные показывали. Ох, куда же теперь? Мне в посёлке обретаться никак нельзя, заметут! Мужики, что делать-то? Посодют!
— Можешь остаться здесь вольным человеком, — хмыкнул я.
— Шта? Шутишь, дядя? — стиснув зубы, он зло прищурился. — Тебя бы ко мне в балок вчерась…
— Демьян, это он тебя уронил, — по-дружески предупредил везунчика Гумоз.
Тот
— Обалдеть. Похоже, он действительно дурачком остался, — пробормотал я, кисло улыбнувшись. — Сильно ударил. Ну, вышло так, вышло!
Однако Новиков поднимая к плечу карабин, смотрел в том же направлении, что и Везунчик.
И не на меня, а куда-то за спину. Что ещё?
Пытаясь как можно быстрее увидеть цель, мы странным образом искали её где угодно: у въезда в карьер, вокруг экскаватора, стоящего на самом виду, по обе стороны от громады промприбора и вдоль короткой дороги, ведущей к грохоту.
Но только не на центр поляны.
А она стояла там — очень высокая, судя по траве и кустам по соседству, худая женщина с распущенными волосами. Длинными и седыми. В живописном, если этот эпитет может соответствовать ситуации, тряпье неопределённого цвета и с каким-то убором на голове в виде шлема с висюльками по бокам. Я смотрел на неё через открытый прицел, а мужики разглядеть незнакомку в оптику не успели.
— Это опять она! — истерически заорал везунчик из глубины балка, отчего все невольно вздрогнули. — Валите чертовку, валите! Главная у них!
Мы опять вскинули стволы, но женщины на месте не оказалось.
— Где баба-то? — выдохнул Ильяс, до белизны пальцев сжимая карабин.
Женщина тем временем снова невозмутимо глядела на нас. Непостижимым образом она переместилась далеко в сторону и теперь стояла под склоном, по которому в долинку недавно спускалась группа. Вот она подняла вверх костлявую руку, широкий рваный рукав парашютиком свалился на плечо… И призывно помахала, словно предлагая подойти ближе. Ага, как же, сейчас!
Никто не успел выстрелить.
Вокруг женского силуэта призрачным овалом неожиданно возникло белое свечение. Облачко быстро становилось всё ярче и ярче, и вдруг бесшумно взорвалось, выпустив в стороны росчерки серебристых стрелок!
— Твою мать… Синильга! — простонал Новиков, и мы ответили ему слабым эхом последнего слова.
Из огромного молчаливого леса повеяло ледяным ветерком.
— Стреляйте! — всё ещё призывал всех ушибленный.
И тут она побежала. С дикой скоростью перебирая ногами, чертовка, или кто там явился перед нами из ниоткуда, в несколько мгновений пересекла поляну поперёк и скрылась в чёрной тайге!
— Ну, во-от! Упустили, придурки! — подвывая от страха, заревел трясущийся моторист промприбора, выбираясь наружу.
А тайга жила своей обычной жизнью. Степенно покачивали верхушками старые ели, трепетали молодые листья берёзок, полосатый бурундук бесстрашно пробежал совсем рядом по прошлогодней хвое и юркнул под один из балков. Суетились на своих тайных тропах мыши, где-то тонким свистом перекликались мелкие птицы.
— Жди беды, сейчас приведёт, — неслось из-за спины.
— Заткнись на шконке! Такие наводки нам знакомы, — отметил Гумоз, закидывая на шею так и не протёртый тряпицей «кедр». — Командир, что мы в таких случаях делаем?