Давайте, девочки
Шрифт:
– А ты этот рассказ хоть кому-нибудь показал?
– Хуже. Я его нечаянно оставил на столе у секретаря ЦК, интервью с которым готовил. Спохватившись, промаялся ночь, понимая, что моя карьера накрылась… Утром поджидал его у подъезда, как нашкодивший второклашка. Кинулся мимо охраны, проблеял что-то, вроде: «Я у вас тут вчера… нечаянно… забыл… бумаги…» – «Которые не следовало бы оставлять в служебномкабинете секретаря ЦК? – со строгой важностью, но как бы сочувственно подхватил он. – Нет, ничего такого не было…»
–
– Не знаю… Но меня, видно, пожалел и не стал раздувать кадило, он ко мне хорошо относился… А тогда за порнуху могли и срок припаять.
– Жуть! Как вы вообще тамжили…
– Так и жили… Приспособившись…Но студенткам я все же давал «ужасные» задания, ну, например, описать, как ее поимели. Правда, классно это сумела только моя Лучшая Ученица, к слову, лучшая во всем. Она и до сих пор пописывает «про это», даже публикует свои откровения в гламурных журналах для богатых…
– И чем она тебя так поразила?
– Тем, что написала про меня и показала мне, какой я самонадеянный козел.
– А ты самонадеянный козел?
– Я же говорил: все козлы… Так вот она написала, что прозалупавшисъсо мной до полвторого ночи, она чуть не сломала ребрами руль, когда, уже возле дома, в машине, уселась мне на член и мысленно воскликнула: «Есть! Наконец-то он мой!»…Оказывается, это не я целый день ее соблазнял, а она меня натянула…
– Какая дрянь!
– Положим, дряни-то вы все… (Малёк тут же вскинулась, готовая возмутиться.) Да, подожди ты, не возникай! Я ведь только о том сейчас говорю, как важно, что она сумела остаться этой дрянью на бумаге… На бумаге, как в хорошем сексе: надо и расслабиться, и отвязаться, и быть собой, и под себя выстраивать сюжет… Тебе хоть интересно?..
– Да я просто балдею! Мне ужасно интересно и я думаю, что ты был классный учитель, но мне кажется, у меня бы ничего не вышло…
– Это еще почему? Ты же не какая-нибудь зашоренная телка.
– Не знаю… Скажи, а среди твоих… ученицмного было совсем зашоренных?
– В тойжурналистике, пожалуй что, все… Хотя по-настоящему отвязаться на бумаге и действительно нелегко, даже теперь, когда все позволено… Как-то ко мне примчались две мои студентки, они буквально тряслись от ярости, рассказывая, как сняли на дискотеке мужиков, которые уволокли их на дачу, где до утра гоняли с койки на койку, как хотели, а потом довезли до города и вышвырнули на трамвайном кольце, как дешевых шкур…
– Ну же и гады!..
– Девицы буквально колотились от бешенства, они жаждали сатисфакции и умоляли меня им помочь, отчего, перебивая друг дружку, выдавали тексты, сочные, как непрожаренный бифштекс.
– А ты им хоть помог?
– Я сказал: «Девки, вы станете знаменитыми
– Вот так дурехи!
– Были бы дурехи, у них бы получилось. Но им захотелось стать в позу и вдруг поумнеть. И тут кранты… В том и фокус, чтобы выдать только свое, не заботясь, что о тебе подумают… И не стараясь показаться начитанной и образованной девочкой…
Малёк, что-то в уме прикинув, настороженно переспросила:
– Так ты говоришь, у меня бы получилось?
– У тебя бы получилось, и еще как!
Она неожиданно насупилась:
– То есть, по-твоему, я совсем дикая, вроде твоей дворовой Муськи?.. Давалка-дрочилка, да?! Это ты хочешь сказать?
Вот же хрень с этими «талантливыми колючками», подумал Рыжюкас, только и смотри, чтобы ненароком не задеть их самолюбие.
– Я хочу сказать, что ты гениальна. Потому я и уверен, что у тебя все получится – с твоей непосредственностью и прямотой… Этим ты меня и взяла, сразу так лихо оседлав…
– Это ты меня оседлал.
– Ладно… Но учти: простота и искренность кого хочешь могут покорить, а вот сохранить их в себе труднее всего… Что бесплатно дается, легко теряется. Ну а писать естественно и просто – это вообще бесценный дар…
– Писать как писать? – она решила продемонстрировать ему усвоение материала.
Он не въехал.
Тогда она, слегка покраснев, пояснила:
– Ты хочешь сказать, что писать нужно просто, как… ссышь?
– Гениально! – Рыжюкас заржал, довольный, как конь, вырвавшийся в зеленый овес. – Я же тебе говорю, что ты – юный гений.
– Ты знаешь, я бы, наверное, попробовала что-нибудь накорябать… Если, конечно, ты не будешь смеяться…
– А ты и попробуй… Или хотя бы порисуй.
Но в таких случаях она настороженно замолкала. Или меняла тему. Она сама решит, чем ей заниматься…
Назавтра утром, думая, что она еще спит, он тихонько вошел в номер, чтобы забрать забытый вечером мобильник.
– Слушай, а сочинять книжки трудно? – Она сидела у окна, собранная и одетая.
Для такого раннего утра у нее был слишком деловой вид. Похоже, она не ложилась. Компьютер на подоконнике. В пепельнице – окурки, хотя одна она никогда не курила; вообще курить он ей не позволял – только баловаться: игриво попыхивая легкой сигареткой и обязательно отставив мизинчик….