Давид
Шрифт:
Основная задача нашего Ордена:
– преумножение стройных мужских тел,
– изгнание жира из пресса,
– строительство элегантных мускулатурных созвездий на наших телах,
– развитие умственных, волевых качеств.
– Ну вот. Так кратенько, – закончил писать философ.
– Давай мне бумагу, я подпишу. Я все-таки и политик, и сенатор. Печать всегда с собой таскаю, – и он дохнул на печать и отжал оттиск на бумагу.
– Послушайте, а как же с бабами? Ведь я женат, – испуганно
– Что указано в уставе нашего ордена, то и есть на деле! Ничего иного не возбраняется, если не указано в уставе. Стало быть, можешь делать все, что захочешь. Самое главное – преумножить красоту своего единственного, несравненного мужского тела!
– А… Теперь понял, – поблагодарил музыкант. – Слушайте, а мы не на импульсе это делаем? Ну, в смысле, мы не упоролись?
– Это с виски… двадцатилетнего? – ответил трансгендер.
– А у меня зеленый чай! – радостно хлопнул философ.
– А у меня… водка! – крикнул политик.
– А ты что налил себе, музыкант, а?!
– Тебе-то не все равно? Виски, виски, на-на, понюхай! Народный избранник! – смеясь, поднес стакан с алкоголем к носу политика музыкант.
– Это что ты слушаешь, а? Дай послушать, – попросил его политик.
– Это – Nigel Stanford! Ну, вам это не понять, – высокомерно поставил точку музыкант.
– Слушай, музыкант, а ты чего такой высокомерный?.. Не понять… А ты дай послушать – я не глухой, и Брайана Ино вашего слушал! – обиженно-агрессивно произнес политик. – Знаю я вас, музыкантов, этакие аристократы! Больше других понимают в своем деле… Ну и понимай! Никто твоего аристократического понимания не отбирает! Вечно на пафосе, как бабы! – Политик встал и отошел от музыканта.
– Уважаемые, не ссорьтесь! Нас объединяет одно мощное и сильное чувство…
– …Которое мы должны суметь распределить на целых сто дней, – съязвил музыкант. – А мне надо на репетицию! У меня гастроли!
– Вот надоедливый какой! – отпарировал политик. – Сказано тебе, закрыты мы!
– А я сбегу!
– Как ты сбежишь?.. Вокруг нас зона поражения…
– Как так?
– Ты это про что, сенатор? – Все встревоженно уставились на политика.
– А вот так! Не хотел вас тревожить и беспокоить вашего, нашего мужского праздника! Ах, как тошно на душе! Дайте выпить!
Ему наливают.
– Мы же на острове! Ну вот здесь рядом зоопарк частный. И там всех животных срочно уничтожили… санитарная зона… Мы в ней…
– Охренеть…
– Нет! Ну это надо?!
– Долбаный остров! И кто придумал здесь и зоопарк, и галерею, и всякую дребедень построить?..
– М-м-м… Как вкусно… Такие приятные желудочные ощущения, и в области ягодиц тоже… А это все они – сенаторы! Пилили государственный бюджет и все территории пораздавали под разные объекты, – серьезно проговорил трансгендер.
– А ты не шутишь, маэстро? – ошарашенный философ переспросил у политика. – Я хоть и философ, но понимаю многое и многое знаю…
– Перестаньте
Трансгендеру надоел этот безумный разговор, и он, отделившись от всех, подошел к книжному шкафу, связал две пачки книг в стопки, нашел швабру, отделил от швабры щетку и привязал палку к пачкам книг – начал качаться.
– Во! – поднял большой палец музыкант. – Молодец! Не унываешь никогда! Тебе и музыка не нужна для поднятия духа!
– Кислые рожи ваши видеть не хочу… – спокойно и с достоинством произнес трансгендер. – Были бы вы умными – нашли бы себе занятия по душе… или по телу.
– А ведь верно! – ударил себя по лбу философ. – Зачем унывать? Надо чем-то заняться стоящим! – И аккуратно сполз с дивана, пошел стирать свои носки. – Мужики, давайте мне ваши носки, я постираю все за один заход! Ведь мужчины – это лучшие хозяйки!
– И не только! Это лучшие повара и кулинары! Лучшие автогонщики! Лучшие строители! – Приободренный политик затарахтел.
– И лучшие музыканты! – радостно добавил музыкант.
– Мы вообще красавчики! – подытожил трансгендер, и все дружно из разных углов галереи рассмеялись.
В помещении постепенно распространился дух радости и добра. А дух напряжения, злости, недоверия, уныния сам по себе куда-то ушел, растворился, исчез!
– Думаю… Так на нас непонятно влияют стены. Точнее, эти картины… Наследие предков контролирует наш мозг. Наше поведение, – продолжил мыслить трансгендер.
– Думаю, вы правы, уважаемый. Абсолютно в дырочку! – высказался философ. – Надо что-то придумать с этими картинами… – И внимательно посмотрел на политика.
Политик очень медленно, испуганно поднял голову и посмотрел на философа. Философ смотрел долго, его взгляд укорял, подавлял политика, делал ему нравственное внушение: «Ну что же ты? Ответь мне что-нибудь?»
– Это я их развешивал, – спокойно произнес политик. И не спеша начал вставать с дивана округлой формы, который, скорее, был бесформенным по современным дизайнерским решениям. Простые вещи в быту также были неприглядными: тарелки, кружки, чашки, ложки из серой глины, стол и стулья из металлического профиля уродливой формы – все вещи напоминали как бы: «Мы из экостиля». То есть – ни о чем.
– Я их развешивал – я их и сниму, – виновато простонал политик.
– А все-таки странно… Что? Ни одной картины американского художника не нашлось? – неожиданно задал вопрос музыкант. – А ведь у нас богатая школа живописи, несмотря на то, что история нашей страны насчитывает всего, – и он стал загибать пальцы на одной руке, – всего пять или шесть… Нет, пять… веков… – удовлетворенно разогнул пять пальцев на одной руке, а на второй обратно согнул палец.
– Секундочку, секундочку, то есть пьяный куратор – это вы? – перехватил нить разговора философ.