Давно пора

Губерман Игорь Миронович

Здесь грянет светопреставлениеВ раскатах грома и огня,И жаль, что это представлениеУже наступит без меня.Российская природа не уныла,Но смутною тоской озарена,И где не окажись моя могила,Пусть веет этим чувством и она.Под грудой книг и словарей,Грызя премудрости гранит,Вдруг забываешь, что еврей;Но в дверь действительность звонит. Никто,

на зависть прочим нациям,Берущим силой и железом,Не склонен к тонким операциямКак тот, кто тщательно обрезан.Люблю листки календарей,Где знаменитых жизней даты:То здесь, то там живал еврей,Случайно выживший когда-то.В природе русской флер печалиВисит меж кущами ветвей;О ней не раз еще ночамиВздохнет уехавший еврей.Отца родного не жалея,Когда дошло до словопрения,В любом вопросе два евреяИмеют три несхожих мнения. Я сын того таинственного племени,Не знавшего к себе любовь и жалость,Которое горело в каждом пламениИ сызнова из пепла возрождалось.Мы всюду на чужбине, и всегдаКакая ни случится непогода,Удвоена еврейская бедаБедою приютившего народа.Еще земля в глухом морозе,А у весны уже крестины,И шелушится на березеЖивая ветка Палестины. Живым дыханьем фразу грей,А не гони в тираж халтуру:Сегодня только тот еврей,Кто теплит русскую культуру.Везде одинаков Господень посев,И врут нам о разности наций;Все люди – евреи, и просто не всеНашли пока смелость признаться.Без выкрутасов и затей,Но доводя до класса экстра,Мы тихо делали детей,Готовых сразу же на экспорт. У времени густой вокзальный запах,А в будущем объявятся следы;История, таясь на мягких лапах,Народ мой уводила от беды.Кто умер, кто замкнулся, кто уехал;Брожу один по лесу без деревьев,И мне не отвечает даже эхоНаверно, тоже было из евреев.В домах родильных выползаютВсе одинаково на свет,Но те, кого не обрезают,Поступят в университет. Сегодняшний день лишь со временемОткроет свой смысл и цену;Москва истекает евреямиЧерез

отверстую Вену.Стало скучно в нашем крае,Не с кем лясы поточить,Все уехали в ИзраильНостальгией сплин лечить.Мне климат привычен советский,К тому же – большая семья,Не нужен мне берег суэцкийВ неволе размножился я.В котлах любого созиданияСнискав себе не честь, но место,Евреи, дрожжи мироздания,Уместны только в массе теста. Из двух несхожих половинМой дух слагается двояко:В одной – лукавствует раввин,В другой витийствует гуляка.В эпоху, когда ценность информацииОкрасила эпоху, как чернила,Повысились и акции той нации,Которая всегда ее ценила.Летит еврей, несясь над бездной,От жизни трудной к жизни тяжкой,И личный занавес железныйВезет под импортной рубашкой. Над нами смерть витает, полыхаяРазливом крови, льющейся вослед,Но слабнет, утолясь; и тетя ХаяОпять готовит рыбу на обед.Фортуна с евреем крута,Поскольку в еврея вместиласьИ русской души широта,И задницы русской терпимость.Растит и мудрецов и палачей,Не менее различен, чем разбросан,Народ ростовщиков и скрипачей,Закуренная Богом папироса. Сомненья мне душу изранилиИ печень до почек проели;Как славно жилось бы в Израиле,Когда б не жара и евреи.Не думай, что деля свое вино,И рознь мы выдумываем, словно дым;Евреям слишком многое дано,Чтоб спрашивалось равно остальным.За долгие столетия, что длитсяКромешная резня в земном раю,Мы славно научились веселитьсяУ рва на шевелящемся краю. Век за веком роскошными бреднямиОбставляли погибель еврея;А века были так себе, средние,Дальше стало гораздо новее.При всей нехватке козырейВ моем пред Господом ответе,Весом один: я был еврейВ такое время на планете.По спирту родственность имея,Коньяк не красит вкус портвейну,Еврей-дурак не стал умнееОт соплеменности Эйнштейну.