Дай лапу
Шрифт:
— Мандибулы и педипальпы, — недовольно пробормотал Кручинин. — Я правильно понял? Под деревом похоронен ваш пес?
Изместьев кивнул.
— Да, Виктор Петрович. Моя собака.
— По кличке Цыпа?
— Полное имя Принципиалка.
— Неопределенной породы?
— Отчего же неопределенной? Лабрадор.
— Рослая? Злая?
— Нет-нет, что вы. В холке сантиметров сорок-сорок пять. Умница редкая. Безобидное существо. Веселая. И очень принципиальная. Ей шел седьмой год… Да, верно. В ноябре бы исполнилось семь. Цветущий возраст.
— Алексей Лукич, — прервал Кручинин. — Я примерно догадываюсь, как она
Изместьев поднял руку и заученным жестом потеребил отструек бороды.
— Знаю, — вздохнул он.
— «И блоха мадам Петрова, что сидит к тебе анфас, умереть она готова, и умрет она сейчас…»
Сторож неприязненно взглянул на следователя. И отвернулся.
— Мы гуляли… Она всегда со мной на прогулке. Обходили озеро… Можете сколько угодно иронизировать, но лучшей собеседницы, чем моя собака, я не знаю… Цыпа забегала вперед или немного отставала. Но — всё время на виду… На незримом поводке. Она прекрасно меня чувствовала, всегда, в любой обстановке, даже на расстоянии… И тут они нас окликнули…
Один из парней был взвинчен, наступал. Я хотел поскорее уйти, но Цыпа… Цыпа залаяла, зарычала.
«Заткни собаку! — крикнул тот, кто хотел затеять драку. — Прибью. Хочешь? Повешу булыжник на шею и зашвырну!»
«Цыпа! — приказал я. — Не подходи! Убегай! Уходи! Беги домой! Домой!»
Но она оскалилась, залаяла еще громче и стала бросаться на них, угрожать. Рывком бросится — и отпрянет. Шерсть на спине ее вздыбилась. Такой свирепой я ее прежде не видел. Она не слушалась меня. Я приказывал ей, просил, умолял. Не помогало. Она, как и я, чувствовала, что нам угрожает опасность. Но ее это не останавливало. Она защищала хозяина.
Другой парень сгреб разъяренного приятеля, стиснул и крикнул: «Иди, батя! Скорее! Иди и не оборачивайся!»
Но тот вывернулся, схватил березовый кол и ударил… Он перебил ей хребет.
Цыпа взвизгнула, заскулила, лапы ее подкосились, она рухнула на бок. Из пасти хлынула кровь. Я бросился к ней. Поднял Цыпу на руки и понес. Почти бежал. Я был весь мокрый от страха. Не за себя — за ее жизнь. Но спасти Цыпу, Виктор Петрович… не смог… Увы, она скончалась у меня на руках…
— Что-то не сходится, Алексей Лукич, — заметил Кручинин. — Хотелось бы вам поверить, но… всё как-то неубедительно. Вы говорите, они убили вашу собаку. Допустим. А дальше? Что было дальше? Они испугались и убежали?
— Не помню, — медленно произнес Изместьев.
— Как вы объясните, что их нашли мертвыми на том же самом месте?
— Вернулись, вероятно.
— Зачем?
— Ну… что-то забыли.
— Вы серьезно?
— Не знаю, — раздраженно сказал Изместьев. — Вернулись, не вернулись. Пропади они пропадом! Что мне до них?
Кручинин развернулся, перегородив Изместьеву дорогу, и закачался с пятки на носок.
— Я вам напомню, Алексей Лукич, если забыли… Ребят оглушили. Их били чем-то тупым и тяжелым. Может быть, обухом топора. Удары были страшной силы. Они скончались сразу же, однако убийца на этом не успокоился, он, видимо, не помнил себя и продолжал наносить удары.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга.
Изместьев первым отвел глаза.
— Вы хотите сказать, — тихо спросил он, — что убийца был невменяем?
— Ну почему? Раздражен, зол.
— Состояние аффекта?
— Не исключено.
— Вот
— Браво, — улыбнулся Кручинин. — Алексей Лукич, вы защищали свою честь?
Изместьев вздрогнул и на мгновение замер. Потом медленно развернулся к следователю, и сказал, покачивая головой:
— Виктор Петрович… Мне казалось, вы профессионал… Я похож на убийцу?
— А вы знаете человека, который действительно похож?
— Нет, вы впрямь считаете, что я… Что я мог?
— А почему бы и нет, Алексей Лукич? — вопросом на вопрос ответил Кручинин. — «Сложно жить на этом свете».
— Перестаньте с вашими стишками, — Изместьев был явно раздражен. — В конце концов, это просто оскорбительно.
— Вот как? Оскорбительно? — Кручинин подбросил шарик. — А — лгать? Скрывать? Недоговаривать?… Чего вы добиваетесь, Алексей Лукич? Я начинаю думать, что вы пытаетесь меня обмануть. Или переиграть. Отправить по ложному следу. Чтобы я привлек вас не за убийство, а всего лишь за лжесвидетельство.
Глядя вдаль, Изместьев поправил шляпу и снова огладил бороду.
— Извините, Виктор Петрович. Я устал.
— Почему упорствуете?
— Я уже объяснял.
— Неубедительно.
— Иначе не умею, — сердито отрезал Изместьев. — Устал я — неужели не видите? Устал.
— Что ж, — неожиданно согласился Кручинин. — Не стану больше мучить вас. Будьте здоровы. Но учтите, я не прощаюсь. К следующей нашей встрече, пожалуйста, потрудитесь приготовить что-нибудь более основательное.
Он подбросил шарик, кивнул на прощанье и подмигнул Изместьеву: «Всё равно надежды нету на ответную струю. Может, сразу к пистолету устремить мечту свою?»
И скачущей походкой, с развальцей, словно пританцовывая, пошел прочь.
— Фигляр, — процедил сквозь зубы Изместьев, глядя ему вслед.
5
Каждый вечер, в одно и то же время, в поздних сумерках на берег озера приходила Тужилина — корявая вислоносая старуха, сожительница старика Хопрова.
Изместьев наблюдал за ней издали, в заборную щель.
Она приносила с собой смену белья, завернутую в тугой плотный узел.
Осмотревшись вокруг и убедившись, что ее никто не видит, она обламывала березовый сук и обрывала с него ветки. Затем, деловито постучав оземь, примерив по руке, она медленно, опираясь о самодельный посох, продвигалась вокруг озера, вглядываясь в каждый куст, обшаривая руками каждый бугорок, травинку, корень дерева, и проделывала это с невероятной тщательностью.
Потом, видимо, не найдя на берегу то, что искала, она садилась на поваленный подгнивающий ствол ракиты, стягивала тесноватые резиновые сапоги, сдергивала и скатывала чулки, подтыкала светлую верхнюю юбку и, застегнув на все пуговицы телогрейку и поправив платок, бесстрашно входила воду.
Юбка ее пузырилась, надувалась шатром.
Она неторопливо шла вдоль берега, почти по пояс в воде, щупая палкой дно. Время от времени нагибалась, отворачивала голову, чтобы не замочить платка, шарила рукой и доставала и отбрасывала корягу. Прочесывала дно методично и основательно — до тех пор, пока не замерзала или пока еще были силы.