Дай лапу

Абрамов Геннадий Михайлович

Кручинин поднял с земли его шляпу, не спеша расправил поля, сделал в ней выемку и небрежно повесил на сучок.

— Приступаем, Алексей Лукич.

Изместьев кивнул

и равнодушно повел плечом.

Два милиционера воткнули лопаты в овершье аккуратно выложенного могильного холмика.

Работали они медленно, с предосторожностью, вводя штык не более чем на треть, рассматривая, развеивая рыхлую землю.

— Внимательнее, — изредка говорил Кручинин. — Внимательнее.

Вобрав голову в плечи, Изместьев неотрывно смотрел, как исчезает холм, как он низится, убывает, как увеличивается провал, как милиционеры руками счищают крошево с крышки маленького гроба, как, расшатав, выпрастывают его, вынимают.

— Вскрывайте.

— Не надо, — хрипло сказал Изместьев. — Это лишнее, — и показал: — Там, под ним.

Кручинин сам шагнул в яму.

Снял горсть земли и, приподняв и ощупав дно, вынул волглый,

испятнанный глинистой слизью плащ, в который было завернуто что-то тяжелое.

— Тот самый топор? — обернувшись, спросил он.

Изместьев кивнул.

— Что ж, будем заканчивать.

Изместьев устало поднял руку.

— У меня к вам… просьба, Виктор Петрович, — он говорил тусклым, ослабшим голосом, медленно подбирая слова. — Нельзя ли… как было?… У меня совершенно нет сил.

— Конечно, — сказал Кручинин. — Мы не варвары.

— Спасибо.

Изместьев опустился на колени и низко, до самой земли, склонил голову.

— Прости меня, девочка, — произнес едва слышно. — Прости.

— Приступайте, товарищи, — сказал Кручинин. — Сделайте для убийцы доброе дело.

Милиционеры переглянулись.

— Так надо.

Они аккуратно поставили на прежнее место самодельный деревянный ящик. И взялись за лопаты.

Комья земли гулко застучали о крышку гроба.