Даймон
Шрифт:
Год назад господин Усольцев сподобился — лично приехал, дабы позвать на Майдан, в палатках ради честных выборов помёрзнуть. Сам, правда, не мёрз — занят слишком. А вот супруга решилась пример подать, благо шуба норковая имелась.
Пришёл Алёша в Штаб, присел в уголке, затих, ожидая, чего будет. Может, не вспомнят о нем, дальше пойдут — по светлому общечеловеческому пути? Но если спросят, что ответить, о чем рассказать? Про музычку в наушниках, про оранжевые огоньки и смолчать можно (и про переворот, в виду полной неясности), а как про гайку промолчишь? Самому вопрос поднять?
Зря, конечно, Алёша надеялся. Вспомнили о нем, конечно. И ещё как!
— А кто виноват? Ты, Лебедев, и виноват. Из-за тебя мы все, блин, в дерьме по самое не хочу. По всем судам затаскают. Зой Космодемьянский, понимаешь, нашёлся!..
— Из-за таких!..
— Тише, господа, тише! Алексей просто не подумал. Правда, Алёша? Вам хотелось как-то выделиться, показать себя. Мы все понимаем…
— Инна Александровна! Ребята! Я же…
— Погодите, Алёша… Да, мы понимаем, вы ещё молоды… Только… У того парня из Десанта, Степана Квитко, серьёзная травма лица. Могут быть большие неприятности. Мы, конечно, десантников не любим, но… Зачем вы кидали гайку, Алексей?
— Я?!
Дорожка 9 — «Персидский марш.»
И.Штраус
(2`11)
Гениальное издевательство над маршем и над Персией одновременно. Любимая музыка детства.
Вышел Алёша из жёлтого здания, спустился по мокрым ступенькам, подошвой по асфальту скользнул, скривился. Вчера мороз, сегодня оттепель, вчера побили, сегодня оплевали.
Вокруг люди в метро спешат, предвыборные крикуны стараются (опять выборы?! опять и снова!), друг друга перекрикивают, с неба то ли дождь, то ли снег, солнце за невидимыми тучами к горизонту, тоже незримому, валится. Сыро, холодно, противно.
Тоска, одним словом. Ой, тоска!
В попы Гапоны его не произвели и даже вроде поверили. Не кидал — значит, не кидал, оговорили нашего Алёшу злые люди. Провокации это, десантура озверелая сама себя гайкой в упор угостила. Прости, друг Алексей, возлюбим друг друга — и да здравствуют общечеловеческие ценности вкупе с Гаагским трибуналом!
Это — вслух. А на ушко, как народ расползаться начал, шепнула госпожа Усольцева Алёше пару душевных фраз. Мол, не приходи пока. И не звони. И мы тебе звонить не станем. А не то и тебе плохо будет, и нам, и всей демократии. А господин Усольцев, если Алёша шуметь и брыкаться не начнёт, дело как-нибудь замнёт. Может быть.
Понял? Если понял — свободен!
Понял Алексей Лебедев, свободный человек, как не понять? Не все, но многое. Не кидались бойцы Хорста Die Fahne Hoch гайками. Стояли друг против друга, стенка на стенку. Откуда гайка прилететь может, догадайтесь с трех раз? И не похож «старший воспитатель» Игорь, пусть и трижды нацик в душе, на гада, что своих же парней уродовать станет.
Это раз.
И с ним, с Алёшей, тоже ясность полная. Зачем
Это — два.
Ещё третье есть и четвёртое. Не зря Алексей Лебедев на истфаке учился. Только к чему теперь этот анализ?
Оглянулся Алёша, в мокрое холодное небо поглядел, куртку на плечах поправил. Из демократов, кажется, выгнали. Куда теперь? Домой? В комнатке, что он снимал, пусто — старый компьютер и дюжина книг с библиотечными печатями. В клуб «Черчилль», где джаз играют? Оно бы славно, только в кармане — двадцать гривен, а до стипендии ещё!..
Протолкался Алёша к ближайшему киоску, очередь отстоял, купил шоколадку «Свиточ» с орехами — и пошёл в гости к Варе.
Каждое поколение, всласть нашкодив и нагрешив, очень хочет, чтобы следующее вело себя подобно персонажам из фильма «Плезантвиль» Естественно, новая генерация твёрдо идёт по стопам родителей, вызывая ностальгический тысячелетний всхлип: «Молодёжь пошла!»
Ну, пошла. И ходить будет. Завидуйте!
Оплёванный экс-демократ Алексей Лебедев направился в общежитие к своей знакомой Варе Охрименко. Так и называл мысленно — «знакомая». «Подруга» — вульгарно выходит, почти по-новорусски. «Любовница»? Любовнице не шоколадку «Свиточ» дарят. «Знакомая» — и скромно, и точно. Познакомились, общаемся…
Не то чтобы Алёша был воплощением непостоянства, напротив. Вариант «встретились — разбежались» случался, конечно. Особенно на редких гулянках в университетской общаге — или в археологических экспедициях, где с традициями не поспоришь. Но с Варей был знаком уже два года и «разбегаться» не собирался, что выглядело нелогично и даже странно.
Об этой странности Алёша думал почти как раз, когда (с шоколадкой в кармане) шёл в Варино общежитии. Времени хватало — жила его знакомая далеко, причём в таком неудобном районе, куда добраться можно исключительно пешком. На транспорте тоже можно, но чисто теоретически: метро с пересадкой, трамвай, тоже с пересадкой…
Шёл Алёша холодными улицами чужого города, к которому так и не прикипел сердцем, прятал озябшие руки в карманы, к шоколадке ближе — и сам себе удивлялся. Если по уму, свой со своим общаться должен. Кастовая система, не им придумано. Равенство-братство — это для митингов больше, отношения же лучше строить с ровней. Что может быть общего у студента университета с работницей завода холодильной аппаратуры? Понятно что. А ещё? Ведь не месяц знакомы, не полгода. Тут одного «что» маловато будет.
Улица, ещё улица… Эта шумная, та — почти пустая. Старые ботинки скользят по льду, шарф еле греет, саботирует, а перчатки Алёша дома забыл. Тоскливо, грустно… И назад не повернёшь, ещё хуже станет. Сильные мужчины в женском утешении не нуждаются — на то и сильные, но таких только в кино встретишь. Алексей слабым себя не считал (ещё чего!), но если Вари не окажется дома… Не дома, понятно. Она, как и сам Алёша, приезжая — из райцентра Тростянец, где знаменитая шоколадная фабрика. Хорошо хоть комната в общежитии отдельная, по нынешним временам — редкость.