Даймон
Шрифт:
На этот раз трясло не слишком, и запах бензиновый еле ощутим. К тому же знакомый дух октана был смешан с чем-то иным, резким, непривычным — и очень сладким. Нечто очень восточное и явно не автомобильное. Точнее определить нельзя — глаза Алёша предпочитал из разумной предосторожности пока не открывать. Мало ли?
Главное и так ясно. Сначала побили, после в плен взяли. А теперь везут неведомо куда. Пытать что ли?
От подобной мысли Алексея передёрнуло. И о таком болтали. Не слишком всерьёз, конечно, и не о местном Десанте, а
Не вспоминалось — слишком голова болела. Рёбрам тоже досталось, но дышать было можно, значит, ничего не сломано. Куртка спасла, не иначе. А вот черепушке, защищённой всего лишь старой шапочкой-«подшлемником», досталось круче. Ой, болит! Ай, болит!
И ещё кровь из носу. На губы натекло, солоно, противно.
Голова не кружится? Нет, вроде. Не сотрясение, и то ладно.
— Эй, либераст, ты как там?
Это уже его. Здоровьем, значит, интересуются. Голос, кажется, того самого, Хорста. Ну и имя, самое подходящее! Или кличка, но все равно подходит.
И как ответить? Может, промолчать?
— Сам ты… «Die Fahne hoch, die Reihen fest geschlossen…»
— Ух, ты!
Сразу в два голоса. Один тот же — Хорста, который Die Fahne Hoch, другой, слева — вроде женский. Да, они поминали какую-то Женю.
Женя… Машина… Восточный благовонный запах… Все понятно.
— Тебе тоже нацистские марши нравятся?
Алёша так удивился, что открыл глаза.
Искомая Женя обнаружилась, как и следовало ожидать, ошуюю. Вначале проявились очки, после… После — ничего, потому как собственные очки нуждались в серьёзной протирке.
Зато не потерялись и не разбились. Повезло!
Мысль о том, что не придётся блуждать в серой полутьме и тратить остатки денег на новые стекляшки, обрадовала до невероятия, и Алёша не только отреагировал на провокационную реплику («тоже»!), но и ответил со всей серьёзностью, без привычной иронии.
— Нравятся. Только наши — больше. Немецкие они… Одинаковые какие-то. Три подряд послушаешь — уже скучно.
— Реально мыслишь, — одобрил голос Хорста Die Fahne Hoch. — Мне наши тоже по душе. Правильные!
Самого Хорста разглядеть не удалось. Он был за рулём, впереди, Алёша же вместе с Женей, любительницей нацистского мелоса, на заднем сиденье. Разве что затылок, и то как в тумане. Шея крепкая, стрижка короткая, словно в фильмах про 30-е годы.
— Правильные! — та, которая Женя, презрительно фыркнула. — «Клюнул в ухо жареный петух!»
— А тебе что из нашего больше нравится? Из старого?
Вопрос Хорста предназначался явно не девушке. Поэтому Алёша вновь задумался.
— «Суоми-красавица», — наконец, решил он. — Виноградов поёт.
— Молодец! — одобрили из-за руля. — Рубишь!
Защитник демократии чуть было не возгордился, но вовремя вспомнил, что он, как ни крути,
…Ой, голова!
Боль, засевшая возле уха (куда жареный петух клюнул) заставила вновь закрыть глаза, на время забыв обо всем: и допросе, и о любви к демократии, и о том, что в сочетании запаха бензина с восточными благовониями что-то есть. Даже когда машина затормозила, Алёша не сразу сообразил, и только почувствовав чью-то руку на плече, попытался встать.
Получилось. И выйти из машины получилось. Только глаза никак не хотели открываться.
— Если что, зайду к соседям. Там все врачи, сообразят. Но, думаю, обойдёмся… Так… Нам на второй этаж, дойдёшь?
Последняя фраза любительницы нацистских маршей явно предназначалась Алексею.
— Дойду, — выдохнул он.
А что ещё скажешь? Бежать — сил нет, на помощь звать стыдно.
— Хорст, отгони машину… Ну, пошли!
Дошёл. Даже ботинки сам снять сподобился.
Очухался Алёша уже в кресле. Не до конца, но глаза раскрыть сумел.
…Цветные гравюры на стене, та, которая слева даже не гравюра — гобелен. Ого! Возле окна стол, компьютер включённый, по экрану картинки плавают…
Сзади, кажется, книжный шкаф. Нет, не шкаф — стенка. Огромная, от двери до подоконника.
Итак, ясности прибавилось. Боль, правда, никуда не делась, даже окрепла, растеклась по всей голове, к шейным позвонкам подобралась.
— Ты что? Ты ещё героин уколи!
— Если надо — уколю. Сотрясения нет, кости целы. Сильный ушиб — и шок. Ничего, сейчас…
Все те же: Женя и Хорст Die Fahne Hoch. То ли в коридоре, то ли в соседней комнате.
А вот героина не надо! Анальгина попросить, что ли? Помогает!
— Пей! Сразу, не нюхая!
Нет, уже не в соседней. Тут она, Женя, чашку к самому носу протягивает.
Очки Алёша так и не протёр, не до того было. Посему кроме очков же, но Жениных, смог разглядеть лишь нос. Самый обычный, маленький, можно даже сказать, носик.
— Это… Чего?
Нюхать, как и велено, не стал, только запах такой за десять шагов почуешь. Вроде эвкалипта, только не эвкалипт. Ещё острее, ещё резче.
— «BioGinkgo-27», экстракт из коры гинкго двулопастного. Каменное дерево, если совсем просто. Тебе это что-нибудь говорит? И не надо. Пей — и к компьютеру!
Поднёс Алёша чашку к губам. Зажмурился.
— К-куда?!
— А если твой предок пожалует?
— Хорст, я же кажется просила отца так не называть! Сейчас — можно. Поставлю самый обычный диск, релаксационную программу…
— Тебе виднее. Если что, сама с Профессором будешь объясняться. Эй, парень, наушники надел? «Суоми-красавицу» слушать будем. Тебя как зовут-то?