Даймон
Шрифт:
— А может… Пивка бы, а?
— Закажешь бастардо. Будут предлагать «чёрного доктора», не соглашайся, он здесь фальшивый.
Хорст обречённо вздохнул, Алексей же едва не хмыкнул. Без «десантной» амуниции парень смотрелся сущей деревней. Пусть и при костюме, и в рубашке из салона…
— Кофе закажешь тот, что мы в прошлый раз пили, с тёртым шоколадом, — Женя откинулась на спинку стула, весьма собой довольная. — Варварство, но приятно!.. Так вот, о сегрегации. Люди всегда делились на касты. И сейчас делятся. Есть элита — извращенцы и
— …Расселить, — не выдержал Алёша. — И кого на Таймыр?
Уточнить не удалось — как раз бастардо принесли. Алёша поднял рюмку с тёмной тяжёлой кровью, и понял — ему тост произносить. Больше некому! Не был Алексей спецом по здравицам, но делать нечего. Тем более, выдумывать не надо, что ни скажешь, все правильно будет.
— Женя! Игорь! Сегодня…
А как договорил, пригубил терпкое вино, подумалось вслед. Кто первый тост произносит, тот в компании и старший, так всегда бывает. Не в его случае, конечно. Как до разборки дойдёт, Женя-Ева его даже в эстеты не запишет, но то, что в «нормальные».
Бредовая идея Профессоровой дочки не такой уж бредовой могла показаться — если со всем слышанным и виденным сравнить. Хоть в город не выходи! Избирательная кампания вздымалась волной-цунами, захлёстывала, мусор под ноги швыряла. Алёша устал в урны листовки с толстощёким портретами выбрасывать, скользить глазами по очередной биг-морде, свет застившей. А ещё митинги, а ещё говоруны у станций метро!
После первой пары объявили: Президент приехал — тот самый, ради которого борец за европейские ценности Лебедев год назад в палатке мёрз. Не забыл верных своих Гарант, лично в университет пожаловал — демократов подбодрить. Все в актовый зал, дамы и господа!
Алёша не пошёл. Было бы что слушать, в самом деле! Говорить, если честно, Гарант так и не выучился…
Уже возле метро поймал себя отставной демократ за ухо. Мысленно, чтобы прохожих не смущать. Что ж это с ним такое? Морды на листовках не нравятся — бывает, на то и демократия. Но не в мордах дело. Понял Алёша — все ему не нравится, от Гаранта до последнего крикуна на улице. Гарант не так и плох, но как можно страной править без одного-единственного концлагеря?
Депутат, вор и продажный мент — враги народа! Покрывают друг друга, гады! Самое время вернуть смертную казнь!
Спохватился Алёша, себя одёрнул. Никак снова в товарища Севера поиграть захотелось? Но разве товарищ Север против демократии? Нельзя без неё, родимой!
А давайте их всех изберём. Всех, кто пожелает. Изберём — и за решётку, скопом. По «десятке» с конфискацией навесим, а там и разбираться начнём.
И в самом деле! Никак невозможно без выборов. Пусть засветятся, рожи предъявят, формуляры в избиркоме
Удивился сам себе Алексей, но усугублять не стал. Наехало, видать, как прежде с бомбой. Тоже выдумал — взорвать, сжечь. Стыдно вспомнить! Хорошо, не слышал никто.
У Евы идея ещё завиральнее. Создать, значит, резервации для любителей Сорокина…
— Женя, несерьёзно это! Для начала с бардаком бы реально управиться, беспредел в стране прекратить, мафию прижать, ворьё и бандитов оприходовать, беспризорников к месту определить. Порядок нужен!…
— Знаешь, Хорст, это и плохо, что наши из Десанта видят лишь «для начала». Все, о чем ты говорил, не цель — средство. Общество нужно изменить. Не по-большевистски, не по Гитлеру, а по-умному, чтобы на века. Устойчивость нужна — как в Индии или Китае. А твой порядок — только «для начала».
— Нет. Нужен шок.
— В смысле? Какой шок, Алёша?
— Порядок потом. И все остальное — тоже потом. Нужно ошеломить, сбить с толку — всех и каждого. Чтобы земли под собой не чувствовали. А затем вводи любую систему, хоть кастовую, хоть Станиславского.
— А ты, Алёша, прямо как Профессор рассуждаешь!
Дорожка 18 — «Солдат»
Группа «5’Nizza».
(3`22).
«Я — солдат, и я знаю своё дело — моё дело стрелять, чтобы пуля попала в тело врага. Эта рага для тебя мама-война, теперь ты довольна».
Твёрдой походкой шёл товарищ Север на первое боевое задание. Блистал взгляд огненный, сжимались кулаки от ненависти к врагу…
Ой!
Старая подошва скользнула по льду. К вечеру подмёрзло, под ноги смотреть нужно. Не получится твёрдой походки. И со взглядом огненным проблема. Может, и есть он, только сквозь очки не разглядишь. А ещё сумка, не очень тяжёлая, но все равно идти мешает.
Оглянулся Алёша, поморщился. Сыро, холодно, фонари не горят, на тротуаре ни души, только у самого перекрёстка — бабушка с собачкой-болонкой. Неуютно для боевого задания. Ночь должна быть южной, горячей, чтобы сердце билось в такт героическим мыслям. И чтобы звезды над головой…
Алексей поправил сумку, дальше по тротуару заскользил. Со звёздами тоже промашка — который день тучи над крышами висят. Никаких условий для подвига! Был бы он в самом деле главой подполья!..
Покачал головой Алексей Лебедев, отставной демократ. Начальство на боевые задания само не ходит, бойцов рядовых посылает. Правда, бойцов ещё найти требуется, а что лучше действует, чем личный пример? В Греции, когда немцы пришли, кто флаг национальный над Акрополем поднял? Манолис Глезос. Флаг поднял — и самым главным в подполье стал, никто не спорил.