Шрифт:
Перевод с английского – Yu Kan
Ланю Цай-хо
– Очень трудно быть храбрым, – сказал, шмыгнув носом, Пятачок, – когда ты всего лишь Очень Маленький Зверёк.
Кролик, деловито взявшийся что-то писать, глянул на Пятачка и заметил:
– Именно потому, что ты очень маленький зверёк, ты и будешь Полезным в предстоящем нам приключении.
Часть первая
Что? Ещё одна?
На днях я застал Пятачка, одиноко сидящего на моём письменном столе и задумчиво всматривающегося в окно. Я спросил его, чем он занят…
– О,
– Мечтал? О чём? – спросил я.
– Да так, пустяки, – сказал он, поворачиваясь ко мне мордочкой, чуть более розовой вокруг ушей, чем обычно.
– Ну ты же знаешь, что я не буду смеяться над тобой, если ты мне расскажешь…
– Ну ладно… мне просто мечталось.
– Да?
– Просто мечта… Чтобы когда-нибудь кто-нибудь заметил меня.
– Я замечаю тебя.
– Я имел в виду, ну, то есть, что большинство обычно замечают Пуха…
– Да, большинство – да. С тех пор, как вышли книги о Пухе, давно.
– И теперь – особенно, – сказал Пятачок. – Из-за… ты-знаешь-чего.
– Ах, да, – сказал я. – Я подзабыл.
Теперь была уже моя очередь задумчиво всматриваться в окно, вспоминая весну 1982-го. Именно тогда вышла моя книга, называвшаяся «Дао Пуха». Мне почему-то казалось, что это было очень-очень давно…
«Дао Пуха» началось как ответ на одну обдумываемую мною тогда печальную ситуацию. Дело было в том, что англоязычные труды по китайской даосской философии – которая, как я убедился, была гораздо шире просто «китайской», и куда глубже, чем просто «философия», – многие годы пребывали во власти академических китаистов, которых, казалось, больше занимала каталогизация и препирательства по поводу неких Мельчайших Частностей, чем живая связь с практической мудростью реальных даосских принципов.
Большую часть своей жизни я учился этим принципам у различных даосских учителей – у официальных и неофициальных, у китайских и некитайских, у имеющих человеческий облик и у тех, кто такового не имеет (это лучшие наставники из всех). Я видел, как страдает и уродуется суть этих принципов в «даосских» писаниях ученых, которые не были даосами, не учились у даосов, не совершенствовались в даосских искусствах и умениях – и всё же монополизировали сущность даосизма и глумились над всяким, кто полагал, что эта суть содержит нечто большее, чем то, о чём повествуют учёные знатоки.
Я сталкивался, к примеру, с описанной даосом Чжуан-цзы тактикой владения холодным оружием, превращённой в полную бессмыслицу в переводе Авторитета, не знакомого, видимо, даже с основными правилами даосских боевых искусств… И я спрашивал себя, что можно сделать, чтобы изменить такое положение вещей.
И вот однажды, при цитировании кому-то милновского «Винни Пуха», я наткнулся на Идею. Можно было написать книгу, повествующую о сути даосизма через персонажей «Винни Пуха» и «Дома на Пуховой Опушке». Это, как казалось мне, может освободить даосскую мудрость от власти Оберакадемиков и возвратит ей детскую просветлённость и чувство юмора, которых они у неё забрали.
При обсуждении этой Идеи некоторые Иа активно отговаривали меня от попытки совершить нечто в этом роде. Но рекомендации Иа редко кажутся мне Настолько Замечательной Вещью, чтобы им следовать. И даже наоборот: если Иа выступает против чего-то, я склонен думать, что именно в этом что-то есть.
В общем, я написал рукопись, её издали, и это (я так думал) был концом всей той истории. Но – нет. Это было более или менее начало.
До появления «Дао Пуха» на Западе почти не возникали неакадемические или немистические обсуждения даосского знания. Но сегодня даосские принципы описаны во множестве публикаций применительно
– О, Пух! – восклицали все, кроме Иа.
– Благодарю вас, – отвечал Пух.
Но Иа сказал себе:
– Это просто бизнес, писательство. Карандаши, бумажки и прочая чепуха. Если Вы спросите меня, я скажу: «Пе-ре-хва-ли-ли». Дурацкие штучки. Ни слова по делу.
Таким образом, «Дао Пуха» стал известно как Образец Замечательного Успеха. И до недавнего времени я полагал для себя, что это – Конец. Я объяснил даосские принципы. Мы чудесно позабавились с Пухом и его друзьями. Были другие вещи, которыми мне хотелось заняться, другие дела, в которых я хотел бы участвовать. «Пожалуйста, остановите этот Замечательный Успех, – просил я. – Я хочу выйти из игры.» Но никто не собирался меня освобождать. «Да нет же, я не собираюсь продолжать „Дао Пуха“. Я вообще не люблю продолжения. Большое спасибо. До свидания.»
Но мягко и постепенно – настолько мягко и постепенно, что в течение долгого времени я даже не осознавал этого – что-то начало закрадываться в моё сознание. Чей-то слабый голосок пытался привлечь моё внимание. Спустя некоторое время я понял, что это был голос Пятачка. Наконец, я уселся и стать слушать.
А чуть послушав, стал делать записи… Имелось многое, о чём стоило рассказать и на что обратил моё внимание Пятачок, – но почему-то никто не говорил об этом, хотя сегодня это необходимо. А ещё больше, как заметил он, это понадобится в последующие годы. Новая книга не должна была стать «продолжением»; она должна была стать книгой-товарищем, книгой-спутником, какими оказался для «Винни Пуха» «Дом на Пуховой Опушке». А почему вообще я стал прислушиваться Пятачку? Ответ на это – в моём прошлом.
В детстве, впервые услышав истории о Пухе, я сразу же проникся нежностью к Пятачку – он стал моим самым любимым персонажем среди всех, о ком рассказывается в «Винни Пухе». Я ощущал это, но не знал, почему это так. А теперь знаю. И надеюсь, что вы тоже, ещё до того, как дочитаете эту книгу, узнаете это.
Вмешательство
Мы хотели сделать это Вступлением, но перед ним уже оказалось что-то другое. В общем, в конечном счёте мы решили, что не можем назвать это Вступлением.
Мы спросили Сову, незаменимого консультанта в подобных вопросах, как называется Вступление, если оно идёт после чего-то ещё. «Вмешательство» – ответила она со знанием дела. А раз Сова сказала, что это Вмешательство, значит, так оно и есть.
Итак, прежде всего…
– Я участвую в этом? – спросил Пух.
– О, Пух. Я не знал, что ты здесь.
– Похоже, почти никто уже не замечает, – печально отозвался Пух.
– Конечно же участвуешь, Пух. Уже.
– Это хорошо, – сказал он, значительно повеселев.