Дебиземия
Шрифт:
– Ты бы распорядился, Дарон, чтобы нас покормили перед дорогой. От этой пищи, – показал на блюда на столе, – можно ноги протянуть.
– Еще никто не подох! – недовольно яростно вскипела Абрахма, хищно качая всеми телесами. – Здесь я распоряжаюсь, а не Дарон, запомни, посланец! Обойдетесь без жратвы, у вас нет фарандоидов, чтобы заплатить! Без монет налью холодной воды в ковши и по куску лепешки дам, чтоб с голоду не окочурились в Пунском землячестве. Эй, Малыш, – грубо окликнула разносчика, зная, что тот за перегородкой хорошо ее слышит. – Приготовь иноземцам по куску лепешки
Дарон кивал головой, слушая Абрахму, затем глазками поймал усмешку Ваньки и повернулся к рядовым порученцам. Один из них от двери беззвучно метнулся к нему. Дарон незаметно вынул из кармана и сунул в руки порученцу крохотный деревянный горшочек, что-то шепнул в его оттопыренное ухо. Тот неслышно скользнул по проходу к жаровне и скрылся за грязной, черной от копоти перегородкой. На узкой спине Дарона розовая накидка топорщилась. Абрахма брезгливо скривила губы, видя это, и проговорила странным призывным голосом:
– А ты, Дарон, не откажешься от штофа с горьким пойлом? Так и быть, фарандоидов с тебя не возьму, хоть ты наплевал на мою просьбу, – затем скосила глаза на сконфуженного мага. – И тебе, Албакус, обломится, чтобы нюх восстановился.
Дарон обернулся, поймал ее глубоко посаженные глаза, и покивал головой:
– Недосуг нам пойлом баловаться, Абрахма. А вот водички хлебнуть, не откажемся. Много нынче воды в пот ушло, пока добрались до твоей питейни. Что скажешь, Албакус?
– Почему бы и нет? – недовольно буркнул из-под головного убора маг.
– Крошка! – тут же разнесся грубый оклик Абрахмы, подбросивший тяжелую грудь. Золотистые узоры на черной накидке пришли в движение, зашевелился и черный пушок под курносым носом хозяйки.
И тут же перед нею выросла разносчица, преданно и часто моргая испуганными глазами:
– Я здесь, хозяйка.
– Напои наших гостей холодной водичкой! Пускай повеселятся! – и громко засмеялась.
Разносчица сорвалась с места, нырнула в клубы жаровни. А к этому времени здоровяк-разносчик уже наполнил водой шесть ковшей на деревянном подносе и на куски поломал лепешку для посланцев. А проскользнувший за перегородку рядовой порученец сыпанул из горшочка в каждый ковш порошка из молотых ядовитых отравных трав. Разносчик ошеломленно обомлел, боясь шелохнуться и выплеснуть воду из ковшей. Противиться было опасно. Лучше сделать вид, что ничего не видел, как сделал повар. Его голая и красная от жара спина склонилась над жаровней и не повернулась ни на один звук.
Опорожнив горшочек, порученец бросил его в огонь и выскользнул за перегородку. Тут же, чуть не столкнувшись лбом с порученцем, влетела расхристанная разносчица и заметалась по сторонам. Глаза наткнулись на поднос с полными ковшами, она мгновенно схватила два ковша и, не успел разносчик остановить, вылетела с ними за перегородку. Малыш беспомощно раскрыл рот и так растерянно без движения стоял некоторое время. Опомнившись, черпнул воды другими ковшами и поставил на место выбывших.
Крошка, вымахнув из-за перегородки, стремительно приблизилась к Дарону и Албакусу, сунула по ковшу в руки и поймала удовлетворенный взгляд Абрахмы.
Дарон чуть постоял, всматриваясь в воду, затем несколькими
Албакус не спеша подул на воду и тоже выпил до дна. После этого они бросили ковши на ближайший стол.
Разносчик за перегородкой нерешительно потоптался на месте, глянул в спину молчаливому повару и скованно высунулся за перегородку. Отводя глаза от разносчицы, чем удивил Крошку, сунул ей полный поднос, а когда она вышла, судорожно вытер со лба пот и вяло опустился на скамью. Стал ждать, что будет.
И в ту же минуту в питейном помещении с деревянной потолочной перекладины соскользнула крупная серая крыса и упала на сальную голову разносчицы. Та с испугу выронила поднос, юлой закрутилась на месте. Замахала руками, пытаясь сбросить крысу, и завизжала как резаная. Крыса по шее соскользнула в разрез блузки, отчего визг разносчицы превратился в вой. Она позеленела, ужас исказил лицо. Прыгала на месте и трепала руками полы блузки. Крыса скользнула между грудями, по животу и по юбке на пол.
Только тут Малкин увидал, что деревянные перекладины над головой усыпаны крысами, еще пять минут назад этого не было. Пол под ногами тоже кишмя кишел грызунами.
С перекладин крысы плюхались на головы, на плечи, на спины завсегдатаям, на столы. Разбегались между чашками и ковшами, приведя в движение все питейное заведение. Посетители мгновенно трезвели, вскакивали с мест, дико орали, отшвыривали крыс от себя, пинали ногами, били всем, что попадалось под руки. Коренные дебиземцы схватились за кинжалы, вдруг обнаружив, что половины из них нет, заметались, но разбираться было некогда, крысы сверху прыгали и прыгали на них.
Абрахма, облепленная крысами, вопила неразборчивой бранью во все горло. Внезапное нашествие ужасных грызунов лишило способности нормально мыслить. Ярость душила Абрахму, казалось, выдавливала наружу кишки. Слов не хватало.
Бат Боил, видя, что людей крысы не трогали, одним махом втиснулся на скамью между Лугатиком и Карюхой. Однако это не спасло. Грызуны вцепились в его обувь, в одежду, ловко карабкаясь вверх к голове. Но он не двинулся, сидел прямо, сжимал до боли широкие скулы и не выхватывал из-под одежды кинжала. Даже когда крысы начали покусывать за уши, за шею, за плечи, выдержка не покинула его, не дала сорваться и схватиться за рукоять.
Дарон вытянулся сусликом, розовая накидка посерела от грызунов. Он пытался сообразить, как поступить, но нашествие крыс было настолько большим, что мозг пробивала лишь одна мысль: если это каннибалы, то одолеть невозможно, так они поедают всех. В его маленьких глазках вдруг вокруг поплыло, закачалось, стало темнеть. Сознание погасло, тело дернулось в конвульсиях и умерло. Он рухнул на живой крысиный ковер на земляном полу.
Албакус попытался исчезнуть, но заклинания в голове перепутались, и он обыкновенно повис в воздухе. Начал терять сознание, корчиться, судорожно шевелить пальцами. Потом сделал последний выдох и безжизненно упал на крыс в проходе рядом с Дароном. В последний момент Албакус вспомнил, что забыл поставить магическую защиту от яда, но было уже поздно.