Дебют
Шрифт:
Было, однако, тихо. Сколько я прошел? Вряд ли больше семи или восьми километров, хоть и маршировал напролом. Вздохнул. Сейчас будет одновременно тяжелее — смеркалось, придется идти медленнее, да и лес, наверное, все же погустеет, и полегче — на этот раз не забуду застегнуть ремень рюкзака на поясе.
Убедившись, что все спокойно, сел на землю, обхватил колени руками. Вытянул сначала одну, потом другую ногу. Набрал побольше воздухе в легкие — воздух тут был, конечно, свежайший, — такое чувство, что не нужно было ни пить, ни есть, чтобы восстановить силы, достаточно было только пару раз хорошо вздохнуть.
Кстати, вода. Расстегнул
Пора. Прошло от силы пара минут, а мне уже казалось, что я потерял непозволительно много времени. И еще — что я начал замечать, как потемнело с тех пор, как я остановился.
Надо идти дальше.
Встал, отряхнулся, убрал воду. Еще раз поблагодарил небо и тех, кто меня мог слышать (но вообще надеялся, меня почти никто не мог в тот момент слышать) за то, что сейчас была плюсовая температура — иначе я бы уже замерз. Закинул рюкзак за спину, подтянул поясной ремень и застегнул его. Сделал пару шагов вперед — веса на плечах как будто вообще не было. Красота.
Сверил направление по компасу и продолжил идти.
Одна из любопытных вещей, которые понимаешь, только когда сам маршируешь по лесу напрямую, это то, как неудобно человеку идти не по заранее проложенной тропе. Мы настолько привыкли к цивилизации, что мозг вначале просто не воспринимает, что так можно — просто идти сквозь заросли и через овраги, куда глаза глядят. Кажется, что это неправильно, и что нужно срочно отыскать дорогу, а иначе ничего не выйдет. Кроме того, не получалось идти быстро — когда лес был совсем редкий, я шел уверенным, быстрым шагом, а сейчас, когда он немного уплотнился, я едва ли делал больше двух или двух с половиной километров в час.
А еще я знал, что никакой дороги тут не будет, и что единственный способ выжить — просто идти.
Полностью стемнело еще через час. Надо сказать, что было не так плохо, как я боялся — лунный свет отражался от снега, а снега было по-прежнему ровно столько, чтобы освещать дорогу и не затруднять продвижение вперед. Включил фонарик. Все мысли были только о том, чтобы не останавливаться — я все еще на российской стороне, и это меня подгоняло — если что-то будет не так, если не смогу идти, если застряну, если остановлюсь, то даже если меня кто-то и спасет — вернуться я смогу только в цепкие лапы спецслужб. Единственный выход — пройти еще много километров вперед.
В какой-то момент появился страх, что собьюсь с пути и начну ходить кругами или, чего доброго, просто вернусь обратно. Несколько раз выходил на прогалины, и меня бросало в жар от того, что вот сейчас пересеку ее, а за ней — дома и дорога, по которой я убегал. Маниакально сверяюсь с компасом, гораздо чаще, чем нужно — каждый раз, когда обхожу овраг или даже слишком плотные группы деревьев, потому что кажется, что сам я в темноте точно поверну не туда.
Только начинаю думать о том, что не устаю, как сбивается дыхание. Останавливаюсь, поправляю лямки рюкзака — как-будто показалось, могу же легко идти дальше. Но сердце стучит. Иду, начинаю искать в голове причину — ну конечно, все дело в волнении. Сам себя накручиваю, боюсь пойти обратно. Тут же пришла мысль, что если бы я пошел обратно — компасу как-будто уже не доверяю! — то увидел бы собственные следы. Немного успокоился, но начал думать о том, что по следам меня можно легко вычислить и догнать.
Странно, но я думал, что вот буду так брести через лес, и главным моим страхом будут дикие звери, особенно волки. Ничего подобного. Пару раз слышал какие-то шорохи, лучом фонаря выхватил даже, кажется, лисицу — но не думал об этом совершенно, был полностью поглощен страхом сбиться с дороги. Сверялся с картой, хотя это мне сейчас давало очень мало — по карте тут был лес, мать вашу, и карта мне могла дать только одну подсказку — тебе, Антон, вперед идти надо, вон туда, да. Еще долго-долго-долго вперед.
Глава 13: Границы
границы
Облако закрыло луну, стало темнее. Посмотрел вверх, но не понял, надолго ли не будет луны. Ветра вроде не было. Решил воспользоваться этим и сделать еще один привал — ну как привал, просто что-то перекусить и дать телу минутный отдых от ноши за спиной. Прислонил рюкзак к дереву, сел рядом сам. Фонарь не выключал — просто положил на землю рядом. Глотнул воды. Есть совсем не хотелось, спать тоже — странно, что я волновался по поводу еды. Какая тут еда, когда надо просто идти вперед.
Через несколько минут встал и пошел дальше. В целом состояние стало немного стабильнее, уже не волновался, но и шел медленнее. Минут через тридцать пришла боль — позже, чем я ждал, но зато сильнее и не в плечах, как я боялся, а в ногах. Тоже резко. Я аж ахнул — икроножные мышцы начало сводить так, что я чуть не свалился. Сбросил рюкзак, начал растирать ладонями ноги — у меня не было совершенно никаких знаний на эту тему, и я понятия не имел, помогает это или нет, но почему-то это казалось правильным. Не помогло, разумеется. Вытащил из рюкзака какую-то кофту, которая лежала наверху, постелил, сел на нее. Вытянул ноги.
Просидел так минуты три, встал с надеждой, что станет получше — нет, не стало. Убрал кофту, взял рюкзак — делать нечего, надо идти через боль.
Была и другая причина, по которой я не стал рассиживаться дольше — меня начало клонить ко сну.
Упрямо вышагивая на уже с трудом гнущихся ногах — пришла еще непривычная, тянущая боль под коленками — я подсчитывал, сколько прошел. На часах — едва перевалило за полночь. Двадцать километров? По три-четыре за час? Наверное, это в лучшем случае.
И в этот момент я понял, что переоценил свои силы. То есть как переоценил — я знал, что будет тяжело, но думал, что мне нужно будет просто прорываться, и все будет в порядке. Так сказать, на мотивации. Что я буду уставшим, и просто придется время от времени делать привалы, чтобы восстановить силы. И что утром, наверное, будет сложно.
На деле же оказалось, что уже в полночь у меня начали отказывать ноги. Хорошо, не отказывать, но болеть так, что я сомневался, что протяну еще хотя бы час. Хуже — я не знал, что с этим делать, это не лечилось привалами и пятиминутными разминками. Я брел дальше, в полной уверенности, что сейчас — вот-вот — станет еще хуже, и тогда я уже больше никуда не уйду. Привалы делать становилось страшно — клонило в сон, и я начал бояться, что если устроюсь слишком удобно, то мне начнет казаться, что поспать минуток пятнадцать было бы отличной идеей. Спального мешка у меня, разумеется, не было, а разводить тут огонь было вряд ли хорошей затеей — по моим расчетом я был уже в приграничной зоне, и моей главной задачей было не привлекать внимания.