Deflor
Шрифт:
Поэтому, когда мать вдруг ослабила контроль, загремев с сердцем в больницу, а к Мии на улице подошел импозантный мускулистый латинос с конским хвостом седоватых волос, – она сделала свой выбор.
И теперь жалела об этом.
Ведь это действительно был грех. И теперь она за него расплачивалась. И гадала, насколько низко надо упасть, чтобы расплатиться. Ведь только страданием можно искупить. А что может быть больнее падения?
Она была благодарна Алине за то, что та раскрыла ей глаза на некоторые обстоятельства. Что хотела помочь, возможно, даже искренне.
Теперь она хотя бы понимала, чего от нее хотят, а значит стало проще получить то, что хочет она.
Но когда прошел почти час, а Алины с телефоном все не было, она решила действовать самостоятельно.
Это было богоугодное занятие. Ведь Господь сам не терпел бездельников. Тот, кто сидит на месте и ждет у моря погоды – закрывает врата небесные.
Мия посмотрела на себя в зеркало, оправила мини-платьице, медленно провела ладонями по грудям, талии, бедрам. Сделала вывод, что выглядит ничем не хуже инстаграммных самок.
И вышла в коридор.
Большой дом смотрел, как она идет, смотрел пустыми проемами, закрытыми дверями, окнами, фонтанами. Заглядывал под платье выходами оптических каналов. Пялился красными огоньками видеокамер на выпирающие из выреза груди.
Баргас ждал ее. Видел по монитору.
Он встал и вышел из-за стола навстречу, как только она вошла в кабинет.
– Мадемуазель Мия. Вы должны быть у себя в комнате.
Ее била крупная дрожь. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но промолчала. Только завела руки за спину и стала расстегивать пуговицы на платье.
Он подошел вплотную и молча смотрел, как она пытается выбраться из тесной ткани.
– Позвольте я вам помогу.
В его руке блеснул нож. Тот самый, из чемодана Мии. Баргас решил, что это будет символично.
Она вздрогнула, когда лезвие коснулось ее бедра, поддело белую ткань и пошло вверх, вспарывая платье.
– Оно вам больше не пригодится, – спокойно сказал Баргас.
Платье свалилось к ее голым ногам искромсанной тряпкой.
Она тут же прикрыла одной рукой колыхнувшиеся полные груди, а другой – промежность.
– Вот этого не надо, – поморщился Баргас, настойчиво отводя ее руки в стороны. – Не стройте из себя то ли монахиню, то ли Венеру Милосскую. Вы для себя уже все решили и правильно сделали.
Ее обнаженное белое тело сияло в полутьме кабинета, как волшебный светильник.
– Я полагаю, вы догадываетесь, что делать дальше, – сказал Баргас, раздеваясь.
Она покорно опустилась перед ним на колени и раскрыла пухлые губы. Сперва он ласково гладил белые волосы, потом положил ладонь на затылок и насадил ее голову на член сразу на всю длину. И удерживал так, наслаждаясь победой, пока она не начала кашлять и задыхаться. После чего намотал волосы на кулак и дернул, заставив ползти на коленях к широкому выступу углового дивана.
Она послушно забралась на него, легла и подняла вверх зад.
Он перевернул ее на спину.
– Не так, мадемуазель. Я хочу видеть ваши глаза.
В них плескался страх. Океан страха. Это были уже не глаза олененка.
– Не отворачивайтесь и не закрывайте их.
Он силой раздвинул ей ляжки и долго любовался открывшейся картиной. Нежная розовая щелочка дрожала от предчувствия.
Баргас впился пальцами в ее бедра и притянул к себе. Мия пискнула и сделала последнюю попытку отстраниться. Сильный шлепок по бедру заставил ее замереть. На белой коже тут же расплылось красное пятно.
– Не сопротивляйтесь. Иначе будет больнее.
Он нагнул прижавшийся к животу член и головкой медленно раскрыл половые губы. Розовые лепестки блестели от обильной смазки. Она текла. Ее действительно возбуждал собственный страх. Член дернулся и стал совсем каменным.
Он медленно провел головкой вверх, вниз, собирая хлюпающую влагу и наслаждаясь видом подрагивающих грудей и нарастающим ужасом в ее глазах. Наконец, остановился у входа. И резко, всем низом, надавил.
Ее выгнувшееся от боли тело, брызнувшие слезы и пронзительный крик стали для него лучшим подарком и райской музыкой.
14
Сквозь щелку в приоткрытой двери было хорошо видно, что происходит в кабинете. И были хорошо слышны мерные хлюпающие звуки, всхлипы и стоны Мии.
Баргас трахал ее деловито и бесстрастно, словно робот. Его толстый кривой член долбил окровавленную вагину, как поршень, с одной и той же скоростью и амплитудой.
– Глупая девчонка, – прошептала Алина, глядя на подрагивающие от каждого толчка длинные белые ноги.
Она старалась не думать о том перекрестке, где выбирала, куда свернуть. Ведь если бы она свернула направо, сейчас, возможно, все было бы иначе. Алина придумала бы, как выманить Баргаса из кабинета, Мия получила бы свой телефон, позвонила маменьке, и у того стало бы меньше простора для манипуляций.
Получалось, что Мию трахают из-за нее.
Вскоре Баргасу захотелось разнообразия. Он перевернул Мию на живот, поставил раком и, удерживая за пухлую сочную жопу, без подготовки вогнал член в анальное отверстие. Она взвыла, уткнув лицо в диванную подушку.
Алина отпрянула от двери, чувствуя, как начинает ненавидеть саму себя. Можно было бы ворваться в кабинет, и хотя бы на время прервать это непотребство. Но что толку? Баргас бы в таком случае закрыл ее в каком-нибудь карцере, а сам бы вернулся к сочной жопе. А может, ему бы пришла в голову мысль заценить и другую сочную жопу.
Делать здесь было нечего, и она быстро пошла обратно по коридору, слушая удаляющиеся приглушенные подушкой стоны.
Судя по схеме, комната охраны была совсем рядом, за следующим поворотом.
Слава небесам, Дарио там был один.
– Ваш шеф охраны – конченный ублюдок, – бросила она, распахнув дверь.
– Это опять вы, – сказал Дарио без удивления, даже не обернувшись. Перед ним на стене висело с десяток экранов со сменяющейся картинкой.
– Да, опять я. Чего вы сидите, как истукан? Вы же все видите. Надо было что-то делать.