Дегустатор
Шрифт:
Я подбежал к ней, но Томмазо, правую щеку которого пересек глубокий шрам, не подпустил меня к ней, пока бережно не снял с коня. Я покрыл ее лицо поцелуями и сказал, как сильно тосковал по ней. Потом я обнял Томмазо, как родного сына после долгой разлуки, и поблагодарил его за то, что он вернул мне Миранду целой и невредимой. Он слушал, не сводя с Миранды нежного взгляда, и я понял, что между ними что-то произошло. Я отвел Миранду в нашу комнату, где приготовил ей ванну, масла и духи, чтобы она могла освежиться.
— У тебя есть
— Ширма? А что?
У нас не было ширмы, и мы в ней не нуждались даже тогда, когда у Миранды начинались месячные. Бернардо тоже видел свою дочь обнаженной, а ей было семнадцать!
— Пожалуйста, принеси, — сказала она.
Я одолжил ширму у Чекки и, пока Миранда мылась, рассказал ей о бедах, которые постигли дворец в ее отсутствие. Она слушала меня молча, только раз прервала мое повествование, спросив о своих подругах. Я сказал, что некоторые из них умерли, и Бьянка тоже, однако в подробности вдаваться не стал. Миранда тихо заплакала. Мне хотелось утешить ее, по я остался сидеть за ширмой. Рыдания Миранды прорвали во мне плотину, и я тоже заплакал. Смерть стала такой привычной, что мне казалось, у меня не осталось больше слез. Но теперь мы сидели, разделенные ширмой, и оплакивали все, что нам пришлось пережить — и всех, кого пережили.
В конце концов Миранда вышла ко мне. Ее темные волосы нежно покоились на плечах. Глаза стали старше, губы — полнее, тело — более сформировавшимся. Короче говоря, даже если она не была еще настоящей женщиной, то девушкой уже тоже не была. Я спросил, видела ли она моего отца. Она покачала головой, стряхнув на плечи капли воды, как солнечные зайчики.
— Он ушел из деревни вместе с соседями. — Она брезгливо сморщила носик. — Мы не смогли жить в его доме. Это настоящий гадючник!
— Вы остановились у аббата Тотторини? Миранда хмыкнула — в точности как Томмазо.
— У этой жирной свиньи? Если все священники похожи на него, мне жаль Господа Бога!
— Господь благ вопреки людям, а не благодаря им. Миранда уставилась в зеркальце, разглядывая свои волосы, глаза, рот — сначала с одной стороны, потом с другой.
— Мы попросили только немного хлеба и сыра, но когда мы сказали, что приехали из Корсоли, он захлопнул перед нами дверь.
— Вот сволочь! — воскликнул я. Миранда начала причесывать волосы.
— Поэтому мы поехали дальше.
— В Губбио?
Она пожала плечами.
— Наверное. Мы просто скакали. — Она посмотрела на свои ступни. На левой краснел широкий шрам. — Мне на ногу упала горящая щепка. Чума была повсюду, babbo. Трупы валялись на полях, на дорогах, в домах. Я видела мужчину и женщину, которые повесились и повесили своего ребенка. Птицы выклевали им глаза. — Миранда перестала причесываться, словно все эти картины вдруг всплыли у нее перед глазами. — Я и представить себе не могла, что столько людей могут умереть в один момент.
У нее задрожали губы. Все ее тело затряслось, как в припадке
— В чем дело?
— А потом… потом…
Я бухнулся перед ней на колени и схватил за руки.
— Двое подонков, — прошептала она, давясь слезами. Я огладил ее по голове и прижал к себе. Она наконец разрыдалась. — Двое подонков… изнасиловали меня.
Сердце мое разорвалось пополам.
— Моя Миранда! Ангел мой! Ангел мой! — Я покачивал ее в объятиях взад и вперед. — Но где же был Томмазо?
— Они чуть не убили его! Если бы не он, я бы погибла!
Она снова захлебнулась слезами. Я больше не стал расспрашивать ее. Слезы обжигали мне лицо и сердце, которое жаждало узнать все подробности и в то же время не хотело их слышать. В конце концов Миранда заговорила снова.
— Томмазо сказал им, что везет меня умирать в отцовский дом.
— Где это случилось? В долине?
Миранда нахмурилась.
— В конце долины или на пути к Губбио?
— На дороге от дома, — раздраженно сказала Миранда. — Да какая разница?
Я пообещал, что больше не буду ее прерывать.
— Томмазо сказал им, что у меня чума и что он сопровождает меня в дом отца, где я смогу спокойно умереть, повторила она. — Они ему не поверили и велели мне показать мои подмышки и бедра. Я сказала, что даже во время .умы не следует забывать об уважении к дамам. Тогда они заявили, что чума не разбирает, кто дама, а кто нет, и они тоже. А если, мол, я не покажу им бубонные шишки, они ами на них посмотрят. Один из них напал на Томмазо, а ругой…
Миранда осеклась и прижалась лицом к моей груди.
— Томмазо убил нападавшего и набросился на моего обидчика, но тот уже успел…
Остальные слова потонули в рыданиях.
Я молчал. Что тут скажешь? Я сам послал ее в деревню.
— Mi displace, mi displace [41] , — шептал я.
Меня переполняла слепая ярость. Мне хотелось повесить негодяев, вырвать им глаза, отрезать члены и яйца и зажарить их на вертеле! Я боялся слушать дальше, но мне необходимо было знать все.
41
Мне так жаль!
— Ты… беременна?
— Не знаю, — прошептала она.
— Мой ангел, моя Миранда! Я позабочусь о тебе. — Я помолчал немного и потом спросил: — Что было дальше?
— Мы нашли хибарку. Похожую на ту, в которой мы жили. Помнишь? — Ее лицо просветлело. — Томмазо ничего не мог делать из-за ран. Я боялась, как бы он не умер, и промывала ему раны мочой.
Я постарался не представлять себе, как это было.
— Что вы ели?
— Там было много фруктов — яблоки, персики, гранаты. Их никто не собирал. Клянусь, я не съем больше ни одного граната до конца своих дней! — засмеялась она. — Я сварила поленту, а Томмазо убил свинью.