Декаданс
Шрифт:
Он нацелил свою сигару на бесформенную глыбу цемента, ощетинившуюся огромными кривыми иглами и ржавыми гвоздями и стоявшую в самом центре гостиной. Майк молчал. Его ноздри поджались, и он пристально смотрел на Карлоса. У него были серые, холодные глаза, и ощущать на себе этот взгляд было не очень приятно. Вдруг я заметил, что он сжал кулаки. Передо мной снова был легендарный Майк Сарфати, король докеров Хобокена, человек, заставивший отступить Костелло, Лучано, пятерых братьев Анастазиа и самого Спивака Чумазого, человека, который в течение пятнадцати лет был единоличным хозяином, после Бога, на набережных Нью-Йорка.
– - У типа, который это сделал, не
– - Это одно из моих последних произведений,-- сказал Майк.-- Это сделал я.
Наступила гробовая тишина. У Карлоса глаза полезли на лоб. По лицу Ловкача Завракоса пробежали настоящие электрические разряды: казалось, его черты пытаются удрать.
– - Это сделал я,-- повторил Майк.
Он казался не на шутку разозленным. Он буравил Карлоса взглядом хищной птицы. Карлос, похоже, колебался. Он вытащил свой платок и промокнул лоб. Инстинкт самосохранения, однако, взял верх.
– - Ах, вот как!
– - сказал он.-- Поскольку это сделал ты...-- Он с отвращением посмотрел на "скульптуру", затем, по-видимому, решил о ней забыть.-- Мы пришли, чтобы поговорить с тобой, Майк,-- сказал он.
Майк его не слушал. Он с гордостью взирал на глыбу цемента, утыканную гвоздями и иглами, и когда он начал говорить, то сделал это удивительно мягко -- с каким-то восхищением в голосе,-- и вновь выражение удивления, почти простодушия, промелькнуло у него на лице.
– - Ее репродукцию напечатали в "Альто",-- сказал он,-- на обложке. Здесь это лучший журнал по искусству. Они говорят, что мне удалось передать четвертое измерение -- измерение пространства -- время, понимаете, Эйнштейн и все такое. У меня этого и в мыслях не было, естественно: никогда не знаешь, что ты в действительности создаешь, всегда присутствует элемент тайны. Подсознание, конечно. Это породило немало споров. Поскольку я финансирую журнал, развернулась самая настоящая полемика. Но эти ребята -сама честность. Их невозможно купить. У них свои принципы. Это из моих поздних работ, но внизу у меня есть и другие вещи. Они в мастерской.
– - Мы пришли поговорить с тобой о делах, Майк,-- повторил Карлос сдавленным голосом.
Мне показалось, что он боится встать с кресла. Но Майк был уже у дверей.
– - Вы идете?
– - крикнул он нам с нетерпением.
– - Да, Майк,-- сказал Карлос.-- Да. Мы идем.
Мы пересекли экзотический сад с павлинами и фламинго, свободно прогуливавшимися среди каменных монстров, которые Майк поглаживал мимоходом.
– - Вот это -- обнаженная натура Мура,-- объяснил он.-- Это Бранко. Заметьте, он уже немного устарел, конечно. Я приобрел их три года назад. Они были пионерами, предвестниками, их творчество ведет прямо ко мне. Все критики здесь это мне говорят.
Карлос бросил на меня взгляд, полный отчаяния. В другом конце сада стоял стеклянный домик, крыша которого -- из алюминия -- начиналась у самой земли и образовывала нечто вроде русской горки, прежде чем коснуться земли снова.
– - Это работа Фиссони,-- сказал Майк.-- На мой взгляд, лучшего итальянского архитектора. Он коммунист. Но вы знаете, здешний коммунизм не имеет ничего общего с нашим. В нем нет ничего разрушительного. Все происходит исключительно в голове. Он очень интеллектуален. Почти все лучшие художники и скульпторы здесь коммунисты.
У Карлоса вырвалось нечто похожее на стон. Что-нибудь сказать он побоялся, но быстро показал пальцем на спину Майка и затем повертел у себя возле виска. Мы вошли в домик. Внутри, вокруг бадьи
– - Не правда ли, это не похоже ни на что из того, что вы уже видели?
– с гордостью сказал Майк.-- Критики "Альто" уверены, что речь идет о совершенно новых формах. Они считают меня ярким представителем спейсиализма -- держу пари, в Америке даже не знают, что это такое.
– - Нет, Майк,-- сказал Карлос мягко, как разговаривают с больным.-Нет, у нас еще не знают, что это такое.
– - Ну что ж, скоро узнают,-- с удовлетворением заметил Майк.-- Все мои произведения -- а их ровно тридцать -- отправляются завтра в Нью-Йорк. Они будут выставлены в галерее Мейерсона.
Я никогда не забуду лица Карлоса после того, как Майк закончил говорить. Сначала -- выражение недоверчивости, затем -- испуга, когда он повернулся к нам, снова желая убедиться, что его слух его не подвел и что он действительно услышал то, что услышал. Но то, что он, должно быть, прочел на наших физиономиях -- вернее, на моей и Шимми Кюница, потому что тики, пробежавшие по лицу Ловкача Завракоса, мешали видеть, что на нем происходило,-- несомненно подтвердило его страхи, ибо выражение удивления и испуга сменилось вдруг жутким спокойствием.
– - Значит, ты собираешься показывать это в Нью-Йорке, Майк?
– - спросил он.
– - Да,-- сказал Майк Сарфати.-- И я ручаюсь вам, это будет сенсация.
– - Это уж точно,-- согласился Карлос.
Должен признаться, в тот момент я восхищался его самообладанием. Ибо не трудно было представить, что случится, если Майк Сарфати, человек, воплощавший надежды и честолюбивые устремления наших активистов в исключительно драматический момент истории профсоюза, вернется в Нью-Йорк не для того, чтобы железной рукой навязать свои законы нашим конкурентам, а для организации выставки абстрактного искусства в одной из галерей Манхэттена. Оглушительный взрыв хохота, самый настоящий прилив сарказма и насмешек -легендарный герой, который, по нашим планам, должен был с выгодой для нас обеспечить единство трудящихся от одного побережья Соединенных Штатов до другого, станет объектом самых злых шуток, которые когда-либо потрясали рабочее движение. Да, я по сей день восхищаюсь хладнокровием Карлоса. Он разве что немного вспотел: он взял новую сигару, зажег ее и теперь спокойно смотрел на Майка, миролюбиво засунув руки в карманы.
– - Каталог уже напечатали,-- сказал Майк.-- Тиражом в пять тысяч экземпляров.
– - Ах, вот как!
– - только и вымолвил Карлос.
– - Надо будет разослать его всем моим друзьям,-- сказал Майк.
– - Конечно, мы этим займемся.
– - Пусть об этом напишут газеты. Это вопрос престижа, это очень важно. Кстати, чем должен сейчас заняться профсоюз, так это строительством Дома культуры в Хобокене.
Карлос поднял брови.
– - Чего?
– - Дома культуры. Русские строят их повсюду для трудящихся. Мы несправедливо критикуем коммунистов за все подряд, без разбору. У них есть и хорошее, и все лучшее из того, чего они достигли, мы должны брать на вооружение. Кстати, парень, написавший предисловие к моему каталогу, Дзучарелли, коммунист. Это не мешает ему быть лучшим искусствоведом современности.