Декалог

Кесьлевский Кшиштоф

Анка. Кого ты боишься? Меня или себя? Не бойся. Я выхожу замуж.

Звонит телефон.

Михал. Подойди.

Анка. Пани Марта…

Михал отрицательно качает головой.

Анка. Или Крыся.

Идет

к телефону.

Анка. Алло… Да… Нет, я уже сплю… Завтра? Попробуй позвонить.

Вешает трубку.

Михал. Жених?

Анка. Жених.

Михал. Он уже знает, что жених?

Анка. Нет. Но я сказала его матери.

Михал, видя, что Анка говорит серьезно, меняет тон.

Михал. А ты… кого ты боишься? Можно уехать, убежать, выйти замуж… Это ничего не изменит.

Анка. Мать Ярека сказала то же самое.

Садится на кресло и вытягивает вперед ноги в высоких сапожках.

Анка. Помоги снять…

Михал, став на колени, стаскивает один сапог, потом другой. Анка сгибает и распрямляет пальцы ног. Михал невольно касается кончиков пальцев; Анкины ноги — соответственно ситуации — лежат у него на коленях.

Михал. Мокрые… Простудишься.

Анка. Не будем говорить о простуде.

Михал. Снимай.

Анка расстегивает и снимает чулки. Михал возвращается с шерстяными гуральскими носками. Снова опускается на колени и натягивает носки Анке на ноги.

Михал. Так лучше?

Анка. Теплее. Ощущение вины… Измены… В постели я всегда изменяла тебе.

Михал опускает глаза. Ему трудно говорить так же откровенно, возможно, дело тут в разнице поколений.

Михал. Я этого не чувствовал.

Анка. Врешь.

Михал. Да. Я сам… мне казалось, я отдаляюсь… когда с кем-нибудь был. От тебя отдаляюсь.

Анка. А меня бесило, что ты даешь мне полную свободу, что тебе наплевать… Потому и сказала, что выйду за Ярека. Мне всегда хотелось… чтобы ты крикнул: хватит, довольно.

Михал. Я не мог. Не чувствовал себя вправе. Но не только поэтому. Я боялся тебе запрещать… Это была бы ревность. И не ревность отца к дочери… А такого я не хотел.

Анка. Но так было.

Михал.

Да. Нет. Не знаю толком, что это было… Да и сейчас…

Анка. Когда ты застукал нас с Мартином в постели… Ты из-за этого уехал?

Михал. Да. Но какому отцу нравится, когда дочь начинает спать с мужиками? Это была нормальная реакция.

Анка. Я не была твоей дочерью.

Михал. Была. Столько лет… я часто думал, что мама могла ошибиться. Говорят, женщины знают наверняка… но ведь могла же.

Анка улыбается: уж она-то знает.

Анка. Нет, не могла. Женщины действительно не ошибаются.

Михал. Откуда ты знаешь?

Анка. Знаю.

Михал встал. В рюмке Адама осталось немного водки. Михал берет рюмку, подходит к окну. Теперь он стоит к Анке спиной.

Михал. С тобой было такое?

Анка. Да. Один раз.

Михал выпивает то, что не допил Адам.

Михал. Когда?

Анка. В прошлом году.

У Михала, как тогда, когда он ударил Анку на остановке, темнеют глаза. Он отрывается от окна начинает ходить взад-вперед по комнате.

Михал. Послушай… поэтому я и уезжал… не ночевал дома… Хотел, чтобы случилось такое, чего уже не исправить. Сначала думал, это будет, когда ты в первый раз с кем-нибудь переспишь… но нет, не вышло. Потом стал мечтать, чтобы ты родила.

Останавливается над Анкой.

Михал. Понимаешь? Чтобы у тебя родился ребенок!

Анка. Потому я от него и избавилась. Чтобы ты не сказал со своей всепрощающей улыбкой: все нормально! Поэтому! Поэтому скрыла, что решила сделать аборт. Чтобы ты не сказал: нормально, выскребись, доченька, какие проблемы!

Михал. Я бы так не сказал.

Анка. Не знаю.

Михал. Знаешь!

Анка. Зачем тебе понадобился мой ребенок? Прелестное дитя? Чтобы было о ком заботиться? Пеленать, не спать ночами… Захотелось снова стать хорошим? Ты предпочитал, чтобы все развивалось без твоего участия! Как с письмом: «Вскрыть после моей смерти»! Чтобы ничем не запятнать свое благородство и порядочность!

Михал бросает на Анку взгляд глубоко оскорбленного человека, которого все равно не поймут.

Анка. Тебя не волновало, что скажут люди. Тебе важно, что ты думаешь о себе сам.