Декамерон 2
Шрифт:
Минеральная вода его никогда не морила, так что Альдред ни за что бы не уснул в купели. Тем более, когда спектр его ощущений резко перевернулся с ног на голову. В местах, где образовались бляшки, пекло, будто приложили калёным железом. От боли Флэй дёрнулся, чуть привставая из купели.
Глаза округлились. Он не решался коснуться поражённых участков кожи до последнего. Наконец, ренегат себя пересилил. Дотронулся до шеи. Там, где еще не так давно зрела бляшка, теперь осталась только отмершая, распаренная кожа. Она прикрывала
Во всяком случае, стало полегче. Будто бы жар и боль в лёгких отступили. О полном выздоровлении не могло идти и речи. Зараза имело свойство затихать порой. Как бы то ни было, Флэй выдохнул облегченно.
А потом весь Равновесный Мир снова обрушился ему на голову: дверь в баптистерий ни с того, ни с сего заскрипела…
Глава 19. Юстициар
День четвёртый, после полуночи
— Брат Веларди, что Вы?.. — начал было священник.
Конец вопроса застрял у него в горле. Сам он впал в ступор. И на то имелось несколько причин к ряду.
Для клирика будто перевернулся с ног на голову мир. Он и подумать не мог, что инквизитор, уважаемый в обществе элемент, залезет в купель, как в обычную терму. Его охватил когнитивный диссонанс: к такому жизнь его не готовила. Но это ещё ничего. Гость храма тут же подорвался из воды, выудив из секции в портупее метательный нож.
Ситуация, которую чужеземец не мог себе и вообразить. В месте, которое сокровенно для каждого праведника, стоит он — Фульвио — на прицеле у человека в неглиже. Да ещё и смертельно опасного! Для него. Что придавало обстоятельствам больший сюр, инквизитора своё положение нисколько не смущало.
Чужеземец больше напоминал статую. Ренегат чуть наклонил голову к плечу, буравя его взглядом. Губы скривились в пренебрежении, а глаза источали жестокий огонь. Дезертир держал нож за клинок. Фульвио был не дурак — понимал, если дёрнется, умрёт.
— Есть ещё кто-то с тобой? — строго и утробно осведомился Альдред.
Фульвио замялся, потупил взор, нервно мял пальцами рясу на уровне живота. Ничего человеческого и уж тем более мужского в нём не осталось. Он обратился хомяком, забившимся в угол, дрожащим перед гигантской пятернёй, которая вот-вот его схватит.
— Н-нет. Я один…
Ответ предателя устроил. Уголки губ с одной стороны приподнялись в ухмылке.
— Тогда заходи. Дверь за собой прикрой, — указал Флэй, будучи хозяином ситуации.
Церковнослужитель стал глух к реальности. Он поймал себя на стойком ощущении страха. Джино Веларди, каким тот себе его представлял, перестал существовать. Впредь это опасный, враждебный инквизитор, обезображенный катастрофой в Саргузах. Клирик не спешил, пытаясь предугадать, что последует за выполнением
Альдреду это начало надоедать. Холодным голосом он властно призвал:
— Делай, что говорят.
Иностранца будто ударили плетьми. Подавленный, он перешагнул через порог окончательно. Завёл руку за спину. Его пальцы ощупали потрескавшуюся от влаги крашеную ручку баптистерия. Он прикрыл дверь. Та скрипнула, оцарапав слух.
Ноздри Фульвио изогнулись. Воздух заходил ходуном, внутрь и наружу. Глаза метались. На пол. На одежду инквизитора. На меч. Под ноги. К потолку. Дезертир видел это и гулко бросил ему:
— Сюда смотри.
Тот осёкся. Куда? Фульвио пополз по фигуре инквизитора снизу-вверх, пока наконец-то не напал на леденящую блеклость его голубых глаз. Оттенок стал небывало белёсым. Взгляд же отдавал стеклом. Словно жизнь покидала Флэя бесповоротно. Чужестранец не понаслышке знал, о чём может говорить то, что он видел.
Его внимание привлекли куски отмершей кожи, сползшей на шею. Открытые розоватые участки плоти, оголившиеся, когда лопнули бляшки. Фульвио тут же всё стало понятно. Но не легче. Как оно происходило, быть не должно было. Увы, об этом клирик сообщить не решался. Боялся и рта раскрыть: вдруг схлопочет отравленный нож.
— Зачем пришёл? Я ждал тебя многим позже, — поинтересовался Альдред.
— Я… — начал церковнослужитель, пытаясь перебороть в голове сумбур. — Я лишь хотел спросить, готовить ли на Вас чечевичную похлёбку. Всё же негоже потчевать гостей лишь водой и хлебом. Пресвитер Клементе и несколько рыцарей тоже изъявили желание откушать, и вот я здесь…
Ренегат хмыкнул, поражаясь невинности и простодушию иностранца.
— Вот оно что, — пробубнил Флэй. Всё происходящее казалось ему сущей нелепицей. — Нехорошо вышло. Ты зря сюда зашёл.
Его слова как будто претворяли бросок ножа. На деле же, сказанное Фульвио перечёркивало опасения Альдреда. Ранее уверенный в потаённой угрозе от служителей храма, теперь он понятия не имел, как быть. Малейшая оплошность могла стоить ему жизни. Он размышлял, но ничего дельного в голову не приходило.
Сам Фульвио видел ситуацию куда прозаичнее: в конце концов, здесь и сейчас именно его жизнь стояла на кону. Он пересилил себя и подался вперед. Боролся за свою жизнь так, как только мог позволить себе праведник, отвергший любое насилие:
— Вы носите мор в себе. Ведь так, брат Веларди?..
Альдред стал в миг чернее тучи. Скривил в гримасе лицо. Казалось бы, чужеземец одним этим пассажем себе подписал смертный приговор. В сознании ренегата произошёл взрыв, накрывший вселенную целиком.
«Он знает. Он увидел эти язвы на моём теле! Что же мне делать? Как быть? Прикончить его? Но как же мне выбраться тогда из церкви? Я должен подавить его! Запугать! Лучше пусть выведет меня отсюда, и разойдемся мы, как в море корабли…»