Декамерон 2
Шрифт:
Не воспользовался. Побоялся, как всякий человек, ещё располагавший маломальским запасом прочности, чтобы выстоять. Жаль, что овчинка совсем не стоила выделки. А от жалких потуг изменить хоть что-то время, отведённое ему Неназываемым, лишь нещадно сокращалось.
И вот он здесь, почти у цели. Валяется в приступе на пороге доктора, чья смена в больнице подошла к концу. Развязка хождений по мукам прозаична до безобразия.
Коли чума не высосала из ренегата жизненные соки без остатка, он обратится. Станет упырём. Будет преследовать выживших, пожирать человеческое мясо и распространять Чёрную
При условии, что на его организме не осталось живого места, здесь дезертир и встретит свой бесславный конец. Его труп станет питательной средой для роста чёрного нектара. И так, даже будучи мертвецом, он внесёт свой вклад в эпидемию.
Жалко. Бездарно. Но это данность. И третьего, увы, не дано.
Из тьмы в полумрак скользнул силуэт. Фигура наблюдала за стенаниями незнакомца, вслушивалась в вопли, что выстраивались в громогласную симфонию агонии. Но не делала ничего. Стояла истуканом. Давала заражённому отойти в небытие.
Так будет правильно.
Это существо не могло быть человеком. Лишь отдалённо напоминало его. Некая сюрреалистическая пародия.
Худой, высокий призрак — антропоморфная птица с клювом, как у ибиса. Да только ни крылышек, ни пёрышек не видать. Существо казалось голым — сплошь из чёрной, бесформенной кожи.
Оно тяжело дышало. По его непроглядно чёрным глазами проскочили блики, когда солнце чуть переместилось, и из круглого разбитого окна внутрь попал свет.
В какой-то момент Альдред и вправду прекратил лезть на стенку от боли. Его тело замерло на холодном полу. Мозг с самого начала приступа будто затих. Подсознание — и то молчало. С уголков рта сыпался песочной струёй шершавый хрип. Кровь текла из открытых ран на месте выхода минерала, змеилась к подбородку.
Затем Флэй обмяк. Его глаза, напоминавшие два сапфира с белыми прожилками на месте зрачков, закрылись…
Глава 25. Яд
Что же разбудило его?
Было ли это умиротворяющее пение птиц поутру? Необыкновенно. Казалось бы, они покинули Город, когда в него пришла Чёрная Смерть.
Свежий горный воздух? Его ведь можно ощутить, лишь когда поднимешься высоко над Саргузами, либо в провинции Ларданов.
Может, необычайное тепло ласковых солнечных лучей? Он ведь чувствовал, как те касаются его болезненной кожи.
Или это мягкость бархата? Будто лежишь в аристократской постели с балдахином.
Кто знает. Суть одна. Органы чувств словно обманывали его, раз воспринимали сущую иллюзию. В реальности ничего подобного не могло и быть! Или нет?
Он открыл глаза. Его уложили на резную софу, обтянутую приятный синим бархатом. От роскошной ткани пахло цветочной эссенцией. Мало кто в Западном Аштуме заботился о подобном. Да и мебель отличалась кичем — всё, как любят богатые дельмеи.
Альдред поглядел по сторонам. Это был летний дом отдыха, куда приходили вечерами, чтобы освежиться виноградом и за кубком вина перемыть косточки соседям. Открытое мраморное здание с несущими стенами. Каменный пол. Полированные колонны. Античные статуи атлетически сложенных
Нечто подобное сложно отыскать в Герцогстве. Так куда же он попал?
Приподнявшись, Флэй оглядел себя. Руки-ноги его. Все шрамы, заработанные по жизни, всё также при нём. А вот одежда — точь-в-точь списанная с картинок из энциклопедий об Античности. Белоснежная льняная туника с чёрным дельмейским орнаментом. А поверх неё — изумрудно-зелёная тога.
Шутка ли, ренегат ощущал и осознавал себя куда явственнее, чем когда просматривал собственные сны. Может, это и не сон вовсе? Тогда — чужая реальность? Некий слой Серости, куда его заволокло, едва он обратился в гуля? Как бы то ни было, Альдред здесь — гость. И следовало выяснить, кто тут всем заправляет.
Впрочем, дезертир был не дурак. Уже примерно догадывался, кто позвал его на огонёк в свои владения.
Флэй вытянулся в полный рост. Он смотрел прямо на тенистую аллею. Прогулочная дорожка вытянулась в тени старых платанов, чьи ветви качались на ветру. Тот приносил необыкновенно чистый воздух, который только снится жителям Города.
Дорожка так и приглашала по ней пройтись. Выбор был невелик. Летний дом для отдыха выдавался из некой рощи. Идти туда, как минимум, смысла не имело. Альдред покачал головой и вышел в тень платанов. Гуляя, он то и дело озирался по сторонам. Только сейчас он заметил, что здесь полным-полно людей.
Местные слабо походили на горожан или вообще людей с Запада. Что-то среднее между жителями Равновесного Мира, дельмеями и сарацинами.
Красивые девицы с бронзовой кожей и чёрными, как смоль, волосами. Они собирали персики, мандарины, апельсины и оливки по левую руку. Альдред неволей заглядывался на их сатиновые платья и босые ноги: попросту не мог оторвать глаз.
По правую руку, значительно дальше, в хозяйственные дела ударялись мужчины, плечистые и высокие. Их братья, мужья, отцы и сыновья. Работали в поле, возделывая злаки. Реставрировали старую языческую часовню, которая явно стояла здесь до того, как этот кусок земли перешёл во владение дельмейского аристократа. Тесали древесину. Отжимали оливковое масло. Ковали кинжалы. Наставляли подрастающее поколение.
Чужак остановился между двумя деревьями, опёрся рукой на ствол одного из них. Просто любовался миролюбивой картиной. Он попросту забыл, что бывает вот так. За те дни, что Флэй продирался сквозь ужасы Города, Чёрная Смерть и Хаос, ей сопутствующий, стали для него нормой.
Умиротворяющий пейзаж простой сельской жизни ему напоминал Кродо. Ничего особенного не происходило вчера. Сегодня всё идет своим чередом. А завтрашний распорядок дня прозрачен, словно вода в горном ключе. Прозаичное бытие.
На Флэя напала ностальгия, подтянув за собой тоску и горечь сожалений. Отчасти ему хотелось бы влиться полноценно в то общество, где он начал свою жизнь. Вот только этому не бывать: с самого первого вздоха ему предначертали носить клеймо белой вороны. Всеми гонимой, всеми отринутой.
Мысль об этом омрачила дезертира. Даже если вся его жизнь от начала и до конца шла наперекосяк, что теперь? Покуда он жив, его поиски своего места в мире продолжаются несмотря ни на что. Вот, что главное.