Декамерон
Шрифт:
«Им просто была нужна отправная точка…»
На соседней улице прогремел залп из аркебуз. Это стражники отгоняли бастующих, пытавшихся прорвать их оборону. За выстрелами последовали крики. Пространство потонуло в шуме.
Альдред проходил одно горящее здание за другим. Где что — ренегат видел только по опалённым вывескам.
Кузница «Братцы Молоты». Восточный антиквариат «Султан Мовсар». Ломбард огнепоклонников «На все сто». Скобяная лавка «Надёжная Опора». И иже с ними.
Из некоторых до сих пор катил дым коромыслом. А огонь внутри медленно,
— Умоляю, кто-нибудь!..
— Выпустите… Пожалуйста…
— Пощадите!.. Ради Света и Тьмы…
Некому им было помочь. Наоборот, бунтующие кидали в них кирпичами. Одному погорельцу угодило в лоб, и тот упал в дым. Уже не встанет. Его убийца заржал, как конь, довольный собой.
Мародёры даже выколупывали брусчатку, дабы разбить окна и сжечь больше торговых домов. В комнаты закидывали горючие спиртовые смеси. А чтобы пожар быстрее разрастался, следом они метали горшки с маслом.
Огонь крепчал.
Доля мучеников отзывалась болью в душе ренегата. Острое чувство несправедливости с тревогой на пару следовали за ним по пятам. Но ему хватало силы воли подавить в себе святошу.
Предатель прошёл мимо четверых работяг, что забивали ногами какого-то выходца из Ангама. Иммигрант скукожился и лежал на мостовой в позе эмбриона, пока дубильщики во главе с мясником отбивали ему внутренности.
Усач в окровавленном фартуке заметил Альдреда и помахал ему. Видать, этот детина был поклонником Инквизиции и относился к ней благосклонно. В конце концов, псы Церкви наводили шороху и в этнических кварталах, если за его пределы неверные пытались распространить ложные учения.
— Смерть неверным! — опьянённый кровью Востока, кричал ренегату амбал.
Мясник отвернулся и со всей силы ударил ангамца в открывшееся лицо. Тот захныкал, разогнулся, как гусеница. Выбили зубы. Сломали нос. Глаза заплыли.
Ещё немного — и шпана его до смерти изобьёт.
«Всех не спасёшь. Времени в обрез. Надо двигаться дальше. Скорее», — повторял Флэй, будто мантру.
Пресечение погромов не входило в его полномочия. Да и полномочий, как таковых, у дезертира не осталось. Пусть виновных привлечёт городская стража. Если, конечно, угроза Культа Скорпиона и Чёрная Смерть будет остановлена.
Ещё целые магазины обносили мародёры. Они скрывали свои лица за тряпичными масками. Не столько из-за поветрия, сколько желания остаться инкогнито.
— Как мне дальше жить?.. — скулил, стоя на коленях, некий иностранец с Востока. — Что я вам сделал? Что-о-о?..
Он зарыдал навзрыд.
— Молчи, ифритова подстилка!..
Чужеземца тут же огрели камнем по затылку, и тот обмяк. Затем бандиты продолжили выгребать поддоны с драгоценными специями и пряностями.
Шутка ли, тот был огнепоклонник-беженец, а не верный слуга джиннов Халифата: иначе бы и духу его не было в Саргузах.
Имущество выносили отовсюду — всё, до чего добирались их загребущие руки. Мародёров даже не смущало, что мимо проходит персекутор. Если один,
Заморских ростовщиков били на месте. Вытаскивали из закромов серебро. Согласно Дюжине Столпов, дело в принципе праведное.
Но Альдред лишь качал головой: не ценой разрушенных семей.
Протестующие даже не обошли стороной элитную бештинскую парфюмерию, раз от ценников у них на лоб глаза полезли. Воры слепо верили, что переживут чёрный мор, а после — неслабо озолотятся на сделках с перекупами.
«В слабоумии им не занимать…»
Над Торговым кварталом вилось горе, эхом раздавались плач и стоны. Предприниматели молили о пощаде. Многие из них были должны банкам.
Злосчастные купцы цеплялись за подолы бандитского тряпья. Но отбросы общества только втаптывали их в грязь. Без зазрения совести.
Маргиналы не жалели никого, кроме себя.
«Живи, пока молодой. А после нас — хоть потоп».
Били беженцев из Халифата. Кроткие бородачи давно сидели в печёнках у нетерпимых, но праведных гармонистов. Язычников с Экватора просто сажали на ножи. Без разговоров. И плевать, что те давно отреклись от Пантеона.
Громили даже земляков, ибо цены дельцов на товары первой необходимости казались им конскими. И действительно, с началом эпидемии их задрали выше крыши.
Они не щадили ни купцов, ни их жён, ни детей.
«Не люди, а звери».
Флэя терзали смутные сомнения:
«И эту сволочь должна защищать Священная Инквизиция? Их архиепископ называет праведными мирянами? Может, ещё совсем недавно всё так и было. Жизнь сообразно морали, в соборы ходили… А сейчас что?»
Ренегат слился с толпой. Но ему было невдомёк, что при иных обстоятельствах он легко мог затесаться в бандитскую среду. Конечно, если бы мор ни поглотил и его.
Увы и ах, когда общество рушится, в дело вступает закон джунглей. Выживает сильнейший, как ни крути. Альдред, казалось, и не покидал Тропик Водолея.
Кроваво-красный феникс привлекал слишком много внимания. Мародёры замечали персекутора, но как будто видели его насквозь: ряженый предатель. Опасности не представляет. Настоящие инквизиторы возятся с апельсинами.
И всё же, бандиты косились на его лупару и Прощальную Розу. Если б кишка ни была так тонка, они бы позарились на инквизиторское добро. Только вот слава шла впереди персекуторов, бывших и настоящих. Перейти дорогу такому — себе дороже.
Много ли они навоюют с крестьянскими цепами, дубинками, мясницкими ножами?
То-то же.
Заражённые явно были в меньшинстве и поэтому не высовывались на охоту, выжидая во тьме. Пока так. И поэтому бесчинства только множились. Беглец понимал: на пути в «Лазурные Фонтаны» он и не такое увидит.
Ничего, превозможет. С горем пополам.
Дождь уже битый час лил, как из ведра. Он не промок, но жирные капли больно били по макушке. Тук-тук-тук. Альдред пожалел, что к сатиновому халату не пришивали капюшонов. Казалось, рано или поздно он растворится в этом ливне.